Под дверью поскреблись нежной лапкой.
– Юра! – позвала жена. – Юрочка, ты чего закрылся? Судя по звукам, доносившимся до Юрия Петровича в последние полчаса, его жена основательно и интенсивно ссорилась с дочерью. Он не стал прислушиваться и вникать, из-за чего именно, хотя всегда именно так и делал, чтобы потом вершить суд. Никуда же не денутся. К нему прибегут. Но сегодня у него было о чем подумать, кроме привычных дамских дрязг, и суть он как-то упустил.
– Заходи! – разрешил Юрий Петрович. – Что вы там опять буянили?
Жена вошла, принеся с собой запах хороших духов и кофе.
Она была одета “для выхода”, как это называли в каком-то иностранном фильме, и Юрий Петрович стал торопливо соображать, куда именно они сегодня собирались.
Вскоре выяснилось, что никуда, собиралась одна Юля, без него.
– Дашка сказала, что она с нами в отпуск не едет! – объявила жена преувеличенно громко, очевидно, для того, чтобы дочка знала, что в ход пущена тяжелая артиллерия. – Она желает остаться в Москве и две недели тут гулять напропалую.
Без нас.
Только этого не хватало. Они едва-едва вылезли из предыдущей истории, в которую попала дочь. Юрий Петрович заплатил кучу денег, чтобы дело замяли. Замяли, но едва-едва. На финишной прямой.
– Одна она в Москве не останется! – объявил Юрий Петрович тоже очень громко. – Поедет с нами, и все!
– Интересно, – протянула Дашка, появляясь на пороге.
Хороша она была сверх всякой меры. Просто неприлично хороша. Вот что делают денежки, презренный металл.
Несмотря на всю свою любовь, Юрий Петрович отлично понимал, что красота его любимых женщин, феерическая и брызжущая через край, – это просто сложенные воедино усилия многочисленных профессионалов, а вовсе не дар природы. Зубы, волосы, ангельской красоты лики, бюсты, задницы – все было подкорректировано, максимально улучшено, местами видоизменено до неузнаваемости, и результат, надо сказать, был просто потрясающим.
– Интересно, – повторила Дашка.
– Значит, одна я не останусь? Кто же мне запретит? Ты, папочка?
– Я, Дашенька, – согласился Юрий Петрович. – Я, кисонька. Так что давай без сцен. С матерью повоевала – и хватит.
На самом деле он не особенно волновался. У него в запасе всегда был один и тот же, совершенно неотразимый аргумент: если ты не будешь меня слушаться, я перестану давать тебе деньги. Это всегда срабатывало с первого раза в отношении их обеих – и дочки, и жены.
