Я ведь твой старый муж, а вовсе не молодой любовник!
Они долго катались по матрасу, к размерам и конструкции которого никак не могли привыкнуть, хохотали, тискались и стаскивали друг с друга одежду. Потом занимались любовью и отдыхали, сцепившись вялыми пальцами. Замерзли и грелись под одеялом, улегшись “кучкой”, как это называла Ирка.
Потом заскулил терпеливый Ники.
– Я про него совсем забыл, – застонал Сергей. – Ники, извини, мой хороший, я про тебя забыл. Ну, пойдем скорей, я тебя выведу…
Делая над собой усилие, он поднялся, надел джинсы и первый попавшийся под руку свитер.
Ники крутился под ногами, пихался и повизгивал. Носки искать было лень, и он сунул в кроссовки голые ноги.
– Зонт возьми! – крикнула из ванной Ирка. Шум воды заглушал ее голос. – И не ходи далеко, поздно уже!
– Ладно, – сказал Сергей и следом за обрадованной собакой сбежал по лестнице.
– Добрый вечер, Сергей Леонидович! – сказала ему Вера Игнатьевна, сторожиха, или, как принято было теперь говорить, консьержка. – Что-то вы как поздно сегодня!
– Мы про него забыли, – улыбнулся Сергей, открывая тяжелую холодную дверь на улицу.
– Да я на пять минут."
"Собак выгуливали в скверике напротив, и Сергей потопал туда за Ники, привычно устремившимся через дорогу. Дождь перестал, но было сыро, ветрено и неуютно, и хотелось скорее домой, в постель, под теплый Иркин бок.
– Ты как там? – спросил Сергей у Ники, пушистый хвост которого торчал из чахлых кустов. – Пописал или нет еще?
Ники что-то вынюхивал в кустах, шелестел листьями.
Сергей посмотрел на небо. В рваных дырявых облаках время от времени открывалась темная холодная бездна. Голые ноги в кроссовках начинали подмерзать.
Внезапно странным отчаянным голосом взвизгнул Ники.
Сергей вздрогнул и поискал его глазами. Собаки нигде не было.
– Ники! – позвал Сергей. – Ники, ты что?!
Ни о чем не думая и ломая мокрые ветки, он бросился в кусты, где только что светилась белая кисточка.
– Ники, где ты? Да где же ты, чертова собака?!
Он споткнулся обо что-то, чуть не упал и выругался, поправляя сваливающуюся кроссовку.
Веревка плотно и безнадежно захлестнула его горло.
Еще секунду он ничего не понимал.
А потом стал сопротивляться, бешено, безумно, но тот, кто душил его, был сильнее, да и эту драгоценную секунду, единственный шанс на спасение, он потерял.
Свет стремительно темнел в глазах, и горлу было очень больно, и напоследок он подумал – как же они теперь, без него? Особенно маленький, Ваня.
И Ирка будет горевать.
