Может, именно поэтому он и ушел из этой шикарной и громадной квартиры в общежитие, а вовсе не потому, что младший брат довел их с молодой женой до белого каления?
А какой была собственная семья Сергея? Что за непонятные отношения связывали его с Элеонорой? Знала ли о ней Ирина? Скорее всего знала, не могла не знать… Вот, например, он, Андрей Ларионов, моментально понял, что жена стала ему изменять. Расстались они, конечно, не только по этой причине, но это было последней каплей. Такого унижения он вынести не мог. Еще не хватало, возвращаясь с ночной работы, выискивать по собственной квартире следы чужого мужского присутствия!
А если Ирина знала, то почему мирилась? Из-за денег? Деньги, конечно, вещь великая и всесильная, но не до такой же степени.
Или до такой?
До дома Петра Мерцалова он добрался очень быстро. В этом направлении почему-то совсем не было пробок. Наверное, все сегодня рванули в другую сторону. В физике это называется… а, да. Флуктуация. Андрей любил сложные, полнозвучные слова. Особенно такие, которые, обозначал и совершенно неведомые для него понятия.
Экзистенциализм, к примеру.
– Поговорили с Лидией Петровной? – с порога спросил Петр Мерцалов. Очевидно, это у них была такая семейная манера – не здороваться. И правильно, чего здороваться с ментом? Мозоли набьешь.
– Поговорили, – сказал Андрей. – Разрешите, я войду, Петр Леонидович?
– Так и быть, – сказал Мерцалов-младший, – входите. Я не так крут, как моя родительница. Я вас выставлять не буду. В конце концов, вы ко мне издалека припилили.
– Какое благородство, – пробормотал Андрей, снимая куртку.
Эта квартира была не так велика и великолепна, как та, и телефон он увидел сразу. Тот же самый “Панасоник”. Наверное, они у всех в Москве одинаковые.
Здесь все будет проще, решил Андрей. Справлюсь.
– У меня к вам всего несколько вопросов. – Он запихал себя в узкое пространство между гобеленовым диваном и шикарным светлым столом. – Вопрос первый. Какую роль в жизни вашего брата играла Элеонора Коврова?
Андрей смотрел очень внимательно и поэтому успел засечь ту секунду, когда у Петра изменилось лицо.
Глаза как будто остекленели, и губы искривились. Только на одну секунду.
– А что на улице? – спросил Петр Мерцалов. – Дождь?
– Дождь, – ответил Андрей. – И ветер.
– Как в ноябре. – Петр задумчиво щелкал зажигалкой. Язычок пламени дрожал и переливался у него в зрачках. – Вот сентябрь так сентябрь…
– Впереди бабье лето, – сказал Андрей светским тоном. Время у него есть.
