— Об этом я позабочусь, но пока накинь что-нибудь на свое прекрасное тело, а то я умру от расстройства.
Мара зашла в прицеп. Все еще плохо привыкнув к темноте, она завернулась в висевший на стуле плед. У нее подкашивались ноги, и она поспешно села, стараясь не расплакаться. Когда вошел Джоко, она все еще сидела, закутавшись в плед.
— Ты говоришь, одежда порвалась? — спросил он, подбирая с пола юбку и блузку. — Ну-ка посмотрим, чем я могу помочь.
Хотя Джоко говорил очень спокойно, Мара понимала, что они оба в опасности.
Она уже знала, какой Лео злобный и мстительный. Что он сделает с Джоко, если поймет, что именно тот его ударил?
— Если ты беспокоишься из-за Лео, то совершенно напрасно, — сказал Джоко. — Я сомневаюсь, чтобы он заметил, кто ему стукнул по кумполу. Даже если он что-то и заподозрит, то не станет ничего предпринимать — иначе ведь все узнают, что какой-то жалкий лилипут одержал над ним победу. Ты сама знаешь, что такое эта чертова цыганская гордость.
Мара удивленно посмотрела на него, не сразу поняв, что он имеет в виду.
— Лео цыган? — пробормотала она. — Не может быть.
— Точно тебе говорю. Причем марамай, насколько мне известно.
Мара вздрогнула. Если Лео цыган, это значит, что она переспала с мужчиной-марамай, и теперь она тоже нечистая…
Черт, что за глупости лезут ей в голову! Ведь она сама марамай, нечистая, и вот уже год, как она все равно что умерла для своего табора…
— Слушай, а ты ведь, пожалуй, прав, — сказала Мара. Она вспомнила слова цыганской песни, которые Лео напел ей при их первой встрече: «Я из других краев, я родилась далеко, но колесо судьбы вертелось так жестоко, и вот я здесь…» — Как же это я раньше не догадалась, Джоко?
Джоко пожал плечами.
— Вообще Лео очень хитрый парень и умный, и тщательно скрывает свое происхождение. Он получил где-то неплохое образование и совершенно избавился от акцента. Наверное, он был очень молод, когда покинул свой табор, и с тех пор всю жизнь живет среди нас… Как это вы нас там называете? Гаджо, кажется? Может, потому он и такой жестокий, что смолоду хватил лиха.
— Он, наверное, догадался, кто я, — сказала Мара. — Он понял, что я цыганка, сразу, как увидел меня. И поэтому он меня ненавидит.
— Ненавидит? Что ж, может, отчасти это и так. Но он испытывает к тебе и другие чувства.
Мара пристально посмотрела на Джоко. Она поняла, что должна сказать ему всю правду.
— В первый раз он меня не изнасиловал. Это была только плата за уроки.
