Мара тоже решила не заговаривать. Она не имела ни малейшего представления о том, что такое «гудзон», но у парня спрашивать не стала: нужно быть осторожной."
"Мара поняла, что ошиблась, приняв Гораса и его жену за богачей. Она слышала, как Берти сказала мужу, что если следующая стоянка не принесет прибыли, им нечего будет есть. Мара подумала, что если согласится помочь им, они, пожалуй, не откажутся кормить ее и не прогонят. Она и впрямь неплохо танцевала. Может, не лучше других сестер, но гораздо лучше Анны — неуклюжей коровы.
Это уж точно.
А Горас и Берти ни о чем не догадаются. Только цыгане смогут распознать, как она пляшет — хорошо или плохо.
Мара тяжело вздохнула. Никогда больше не увидит она своих. Даже если их дороги когда-нибудь случайно пересекутся, они не признают ее. Для них она умерла — и для двоюродных братьев и сестер, и для дедушки, и для Йоло, который так жестоко ее обманул, и для Софии, которая всегда была так добра к ней. Никто из них никогда не решится с ней заговорить. Пора взглянуть правде в глаза: она одна, одна на всем белом свете.
И раз она не может больше быть цыганкой, ей придется стать гаджо. Она будет жить как они, думать как они, станет одной из них. Ее кумпания отвернулась от нее? Что ж, пусть, плевать она на них хотела. Отныне и навсегда она — гаджо!
5
Через час Мара познакомилась с Краснокожим. Она почти задремала на переднем сиденье одного из автофургонов, когда чья-то загорелая рука вдруг затрясла ее за плечо.
— Что ты делать в моей фургоне? — спросил злой мужской голос.
— Женщина здесь нет место.
Маре, в семье которой все мужчины были коренастыми и низкорослыми, незнакомец показался страшно высоким. Да она и вообще никогда раньше не встречала человека с такой внешностью: у него были иссиня-черные волосы, темные глаза, испещренная морщинами бронзовая загорелая кожа. Хотя ему явно было уже немало лет, седина нисколько не посеребрила его волосы, зато лицо походило на вырезанную из орехового дерева маску.
Мара выскользнула наружу.
Она боялась, что если не сделает этого, индеец вытолкает ее силой.
— Горас сказал, что я могу поспать здесь… — пробормотала она.
Индеец грозно посмотрел на нее, и Мара отступила на шаг. Но только на один шаг. Она была слишком горда, чтобы убежать, поджав хвост.
— Это моя фургона. Есть бумаги для нее. Он не говорить, кто спит в моей фургоне. — Он окинул незнакомую девушку взглядом. — Кто ты?
— Я Ma… Роза.
— Что такая имя? Мароза?
— Роза. Меня зовут Роза.
