Долгое время Горас пытался выведать у Краснокожего рецепт эликсира, но индеец оставался непреклонным. А сегодня утром Горас начал винить во всех бедах жену. Какого черта она прилипла к нему и не оставит его наконец одного?
«Сам виноват, — ответила ему Берти. — Ты совершенно не разбираешься в людях. Зачем ты нанял эту прохвостку Бонни? Помнишь, я с самого начала предупреждала тебя, кто она такая. И вот смотри, что вышло».
В глубине души он сознавал, что жена права, но от этого еще сильнее бесился.
Теперь же Горас сожалел, что обозвал жену жирной коровой. Конечно, она теперь на добрые тридцать фунтов note 1 тяжелее, чем была, когда они сбежали, но на корову она все же не похожа. Коровы мирные и дружелюбные, а Берти язвительнее, чем дюжина самых ядовитых змей.
Но в любом случае нужно поскорее помириться с ней. Будет ужасно, если она перестанет с ним разговаривать или, еще хуже, откажется слушать его.
Горас уселся на лежавшее на обочине дороги бревно и достал из кармана сигару.
Отрезав кончик перочинным ножом, он вытер его слюной, чиркнул спичкой по подошве ботинка и закурил.
Его запасы гавайских сигар подходили к концу, и теперь он экономил. Он сидел, размышляя, и стряхивал пепел на землю. Вдруг до его слуха донеслись звуки, напоминавшие детский плач. О Господи, откуда на грязной дороге, вдали от всякого населенного пункта, взяться младенцу?
Но всхлипывания послышались вновь, и Горас насторожился. Всю свою жизнь он предпочитал оставаться в стороне от чужих проблем, но был при этом от природы чрезвычайно любопытен.
А посему он аккуратно обрезал сигару, сунул остаток в карман, поднялся и оглянулся вокруг.
Плач доносился из-за высоких колючих кустарников. Горас раздвинул ветви и оказался у края канавы, с обеих сторон которой разросся боярышник. Сперва он ничего необычного не заметил, но, присмотревшись повнимательнее, различил, что за кустами что-то розовеет.
«О Боже! — подумал он.
— Боже мой, это же обнаженное тело».
Горас похолодел от ужаса. Меньше всего на свете ему хотелось оказаться замешанным в убийстве. Но, с другой стороны, не может же покойник плакать?"
"И он недолго думая раздвинул кусты боярышника. Перед ним действительно было распростерто тело, притом женское, и притом абсолютно голое. Женщина лежала на спине, раскинув ноги; чудовищные синяки и кровоподтеки явно свидетельствовали о том, что ее жестоко избили.
