Протянула визитку той женщины, которая свершила самосуд, отказавшись от родной племянницы, и ушла. Какое-то время я смотрела на пластиковую карточку в своих руках, уверенная в том, что не стану никому звонить, но подумав, решила, а почему бы и нет. Этим звонком никому хуже я не сделаю, но так хотя бы буду уверена, что сделала для Надюши все, что могла.
Мне ответили спустя три гудка, я считала их, чтобы хоть как-то отвлечься от сильного волнения.
– Добрый день, Антонина! Это Ксения Колесникова, суррогатная мама Нади, – твердым голосом проговорила я.
Я решила, что имя Милана этой девочке не подходит, если свыше было суждено, что мы обе остались в живых, то это определенно какая-то надежда на светлое будущее, за которое мне еще предстоит побороться.
– Я звоню вам выразить соболезнования, и… сказать спасибо за деньги, – пусть их было не так уж и много, но тем не менее... – Я хочу, чтобы вы знали, что я собираюсь забрать Надю себе и поставить девочку на ноги.
– Вот как? – серьезно сказала Антонина.
– Неожиданно... – протянула она задумчивым голосом. – А в общем-то, я бы сказала, что это чудесно! Завтра во второй половине дня я подъеду к вам, и мы поговорим. Как вы на это смотрите?
– Весьма положительно, – спокойным голосом отозвалась я. – Может быть, мне удастся вас уговорить не отказываться от Наденьки? Это ведь ребенок вашей сестры...
– Именно, ребенок! А я никогда не хотела и не любила детей. Завтра я навещу вас. Хочу поговорить с вами с глазу на глаз.
Я поджала губы и коротко попрощавшись, сбросила звонок.
Может, даже и к лучшему, что Антонина отказалась от девочки? Какая из нее мать после таких заявлений? А Наде будет со мной очень и очень хорошо."
"На следующий день меня перевели в обычную двухместную палату, но так как соседку утром выписали домой, я лишь успела провести от силы пару часов в ее обществе и снова осталась один на один с грузом своих тяжелых мыслей. После завтрака я сходила к Наденьке и встретилась с детским врачом. Меня больше никто не пытался отговорить забрать ребенка, но сказали, что девочке предстоит операция по удалению доли легкого.
Но так как Надя была в плохом состоянии и самостоятельно не дышала, то об этом пока и речи идти не могло. Трудностей я больше не боялась, как и всех страшных диагнозов. Пусть ей даже удалят все легкое, и наша жизнь не будет безоблачной и простой, но зато мы будем друг у друга. А я обязательно вытащу эту малышку из этого ужасного состояния.
