Она лежала такая беззащитная и красивая, такая хрупкая, что я только сильнее утвердилась в своем намерении не оставлять ее. Просто не смогу с ней так поступить. Она изначально была моя, несмотря на то, что кровь в ней текла не моя, но я была ее самым главным человеком все это время; гладила живот и разговаривала с ней, звонила по вечерам Максу и рассказывала ему, как провела день. Мы были с ней вместе с самого начала, и сейчас я просто не имела права оставлять ее, больную или здоровую – это совершенно не имело никакого значения.
– А что… что, если я ее заберу? – спросила я, ласково погладив прозрачное стекло, мечтая прикоснуться к своей девочке.
3. Ксения
– Ну и зачем она тебе? – я повернула голову в сторону женщины и гневно посмотрела в ее лицо.
– Просто поразительно, что именно вы говорите мне эти вещи! Я понимаю, вы каждый день детей видите, как они появляются на свет, и для вас это обычные вещи, но я бы не хотела, чтобы моей дочери, – кивнула в сторону кювеза, в котором лежало крошечное тельце, – попалась такая нянечка, – мое сердце лихорадочно стучало в груди.
– Вот чудная... – хмыкнула медсестра и смерила меня презрительным взглядом. – Пришла в суррогатное материнство из-за денег, родила бракованного ребенка, да еще жизни меня пытаешься учить? Ты по больницам замучаешься ошиваться с ней! Сердобольная выискалась! А потом такие, как ты, пачками их обратно несут и имена их забывают. Так что не нужно на меня так смотреть, уж я знаю, о чем говорю.
– Я выхожу ребенка и стану для нее самым любимым человеком на свете.
А деньги... Да, я решилась на это все из-за них, но разве в итоге они стоят того, чтобы она осталась одна и лежала брошенная и никому не нужная? – тихим, но твердым голосом проговорила вполголоса. – А судя по вашим заявлениям в детдоме и подавно на нее никто даже не взглянет... – женщина мрачно свела брови, махнула на меня рукой, развернулась и ушла.
Я вышла из детского отделения, ни секунду не сомневаясь в том, что все делала правильно. У Надюши, так я решила назвать свою девочку, будет семья: я, братик и бабушка.
На счет последней я была не уверена, что мама с энтузиазмом воспримет это мое решение, но я его уже приняла.
Вечером ко мне в палату зашла Верещагина Елена Киреевна, главный врач клиники. Разговор наш не продлился долго, она отдала мне деньги, какие передала для меня сестра Ларисы Гончаровой и выразила личную благодарность за то, что я нашла в себе силы и мужество забрать ребенка себе.
