Как только они пришли в белую комнату, кошка, уставшая не меньше Малютки, свернулась клубочком на подушке и уснула.
Вопросы. Сотни вопросов, на которые она не знала, как отвечать. Куда мог поехать Хулио? С тобой делали что-то плохое? Антон твой папа? Кто твоя мама? Почему ты помогала Ческе сбежать? А другим женщинам ты помогала?
То, что раньше было хорошим, теперь вдруг стало плохим.
«Они просто шлюхи», — сказала она женщине, писавшей что-то на бумажках, и та возмущенно вытаращила глаза. А вот Антон бы ее похвалил.
«Свиньи чистоплотнее, чем они», — заметила она по поводу Касимиро с Серафином и объяснила, что Хулио сейчас добавил бы: «Касимиро и Серафин даже срать в унитаз не умеют». А они бы рассердились, но не из-за слов Малютки и Хулио, а из-за того, что над ними смеялись. Они бы почувствовали это и стали гоняться за ней, пытаясь ударить, но быстро запыхались. Они были такими толстыми, с трудом могли бегать. Сидевшая рядом с ней женщина спросила, били ли их самих. «Один раз Антон разрешил мне ударить их ремнем.
Они съели корм Кошки».
И снова записи на листочках. Она устала. Ей хотелось спать. В комнате, вдали от городского шума, ей не было страшно. Но вопросы не прекращались.
— Я говорила Ческе, что не хочу знать, как ее зовут. Мне не нравятся вещи, у которых есть имя.
— Но с ней получилось по-другому. Почему?
Опять пришла та женщина, которая на ферме угрожала Кошке. Малютка тогда так испугалась, что показала им, где Ческа. Женщина говорила, что они были подругами. Она что, сердится на нее за то, что Ческа умерла?
— То, что происходит в доме, остается в доме, — повторила Малютка свою мантру.
— Дома уже нет. Понимаешь? Ты больше не вернешься туда, больше не увидишь ни Антона, ни остальных.
Малютка представила себе, что они мертвы, как свиньи в дни забоя. Или как женщины после того, как Антон спускался в подвал, чтобы с ними побыть.
— Что Антон делал в подвале?
— Он не разрешал мне смотреть. Вот Касимиро и Серафину было все равно. Они разрешали.
— И ты ни разу не подглядела?
Малютка виновато отвела глаза.
Женщина снова повторила, что девочку никто не накажет.
— Один раз, с той, которая была перед Ческой. Она все время плакала."
"Элена, не удержавшись, опустила взгляд на включенный диктофон. На дисплее сменялись секунды, равнодушные к содержанию записи, которую вело устройство. В своей детской манере, иногда используя нецензурные выражения, явно услышанные от Антона или Хулио, Малютка рассказывала, что именно Антон делал с той женщиной.
