Нечего честных людей на дорогах машинами сбивать.
Сосед опять примял свою газету в сторону Варвары и поднялся. Она смотрела во все глаза.
Он был большой — довольно высокий и очень широкий. Плечи, руки, все на редкость… монументальное. Тонкий шерстяной свитер, светлые джинсы, из-под свитера выглядывает воротник черной майки. Варвара любила глянцевые журналы и знала, что этот стиль называется «сельский», и рядом прайсик — что почем. Самый дешевый «сельский» стиль укладывался долларов в пятьсот.
Он шуровал в багажной полке довольно долго, потом вынырнул оттуда, сжимая в руке какое-то лекарство.
Он глянул на Варвару, лицо у него перекосилось, он поспешно отвернулся и опять чихнул.
— Кларитин, — сказал он и потряс у нее перед носом блескучей оберткой, — от аллергии.
— Я не работаю в питомнике, — заявила Варвара, — у меня даже кошки дома нет. Правда, у соседей три собаки. Кавказцы. Они все время об меня трутся.
— Трутся? — переспросил сосед. — Об вас?
Он выдавил на ладонь таблеточку, запил принесенной водой и снова посмотрел на Варвару.
— Послушайте, — спросил он, вдруг удивившись, — это вас мой водитель чуть жизни не лишил?
— Меня, — призналась Варвара.
— Ну и как ваше здоровье?
— Спасибо, хорошо, — поблагодарила она, — а ваше?
— Мое плохо, — признался он, сморщился и опять чихнул. Вытащил из кармана платок и утер им нос. — Вы решили немного отдохнуть?
— Я в командировку, — призналась Варвара с гордостью, — в Чехию.
— Весь самолет летит в Чехию, — из-за платка сказал Иван Александрович, — странно, если бы этим самолетом вы летели в Сингапур.
Грубиян и нахал, решила Варвара.
Впрочем, он же не знал, что она летит за границу в первый и, наверное, в последний раз в своей жизни и ей до смерти хочется, чтобы кто-нибудь разделил с ней ее упоение, гордость, восторг, предвкушение, радость.
Упоение и радость, несмотря ни на что. Даже на то, что несколько часов назад она нашла в своей открытой квартире Димку с проломленной головой.
— И что вы там станете делать?
— Где? — не поняла Варвара.
— В командировке.
— А… у меня короткое поручение. Я его выполню и все. Я лечу всего только на четыре дня. На два, если не считать прилет и отлет. Я никогда не была за границей, — вдруг призналась она, потому что не могла, не могла терпеть это в одиночку, — мне так хочется все посмотреть!
Иван глянул на нее внимательно — щеки раскраснелись, глаза поголубели, нелепая челка как будто перестала быть нелепой. Он поймал себя на том, что улыбается, и удивился этому.
