Темный двор был пуст и уныл, как все московские дворы в конце марта, — снег грязно и неряшливо таял, кое-где еще оставались сугробы, кое-где проглядывала замусоренная земля, как будто поднятая взрывами помойка, а из земли торчали убогие кустики, еще не приконченные автомобилями, — последнее воспоминание о том, что «Москва — самый зеленый город в мире».
Таня зачем-то распахнула форточку, из которой потянуло сырым и влажным ветром. Форточка стукнула о раму.
— Надо идти вниз, — быстро сказала Варвара. — Его нет.
Тань, у тебя есть топор?
— Молоток есть, — так же быстро ответила Таня. — Давай в милицию позвоним, а?
— Таня!
— Мы скажем, что в нашем подъезде заложена бомба. Уж тогда точно приедут. Пусть лучше нас потом посадят за телефонное хулиганство!
— Где молоток?
— На полке в ванной. Справа.
Варвара в темноте достала молоток. Он был тяжелый, с обкатанной толстой ручкой. Варвара посмотрела на него, и ей стало страшно.
— Тань, ну что? — крикнула она.
Может, у него шнурок развязался? Может, он кошелек уронил, высыпал из него все американские и русские деньги и теперь просто их собирает? Может, он помогает слепой старушке войти в лифт?
…Откуда слепые старушки в лифте в половине одиннадцатого вечера?!
— Нет.
Никого.
— Я пошла! — громко крикнула Варвара, чтобы было не так страшно. — Ты не выходи. Если меня долго не будет, звони и говори про бомбу.
— Я с тобой.
— Нет. Стой около телефона и никуда не отходи. Я пошла.
— Ну иди!! — крикнула Таня. Ей тоже было страшно, но вчера ее не били по ребрам и по скуле, требуя каких-то неведомых миллионов!
Щелкнули замки, открылась дверь.
На площадке было темно, только на этаж ниже горела лампочка, ее скудный свет не достигал Варвариных ног. Она покрепче перехватила молоток.
Лифт не работал — зря она надеялась на слепую старушку! Когда они с Таней поднимались, лифт висел на уровне третьего этажа, раззявив побитые пластиковые двери, как это она забыла!
Заглядывая через перила, Варвара стала осторожно спускаться. Дышать она старалась как можно тише.
Никаких звуков не было слышно, кроме обычной подъездной жизни — за тонкими дверями гремели кастрюли, разорялись телевизоры, пищали чьи-то не уложенные до сих пор дети.
Размытый желтый свет остался вверху, и теперь нужно было дойти до следующей лампочки. Варвара облизала сухие губы. Порванная кожа царапалась и была как будто чужой.
У Димки ранена голова. Он профессор, а не спецназовец. Без очков он слепнет и становится беспомощным.
