Сервас насчитал их в коридоре человек тридцать, но их, несомненно, было больше, потому что в коридор выходило еще с полдюжины комнат с открытыми дверями, куда все они поначалу попрятались."
"– Кац, проверь у всех документы, – бросил он, прежде чем войти за владельцем сквота в просторную комнату, оба окна которой выходили на эспланаду Капитолия.
На полу лежали матрасы и стояли лампы и разноцветные свечи. Рядом с мойкой – греющие плиты, а в раковине полно кастрюлек и тарелок. Еще в комнате имелись гитара, тамбурин, кальян, пачка листовок, а на стенах – большие плакаты о праве на жилье.
– Прекрасный вид отсюда, правда? – весело спросил хозяин, указывая на окна. – Когда я летом однажды проснулся на рассвете, знаете, что я увидел? С тех пор как появились леса на фасаде ратуши, люди забираются по ним на крышу мэрии и там ложатся спать! А рано утром, пока не пришли рабочие, они собирают свои пожитки. И так каждый день…
Он улыбнулся и обвел рукой разноцветные подушки, лежащие на полу.
– Вас это шокирует? – спросил он, усаживаясь на одну из подушек.
– Может быть, имей они, где переночевать, они бы не лезли спать на крышу, как думаете?
Голос у него был низкий и очень приятный, а взгляд сверкающих глаз обладал такой интенсивностью, что многие не выдерживали и опускали глаза. Он явно обладал харизмой лидера. Пастуха, ведущего свое стадо. Однако о каком стаде шла речь? И не представлял ли сам пастух в конечном итоге опасность для своего стада?
Так думал Сервас, устраиваясь на одной из подушек, а вслед за ним опустилась на подушку и Самира.
А гигант тем временем не сводил с них сверкающего, как ртуть, взгляда.
– Как ваше имя?
– Малик Ба, – отозвался гигант и прибавил с улыбкой: – Хотите проверить мои документы?
Сервас знаком показал: нет!
– Я родился в Сенегале. Тридцать три года назад, как Христос, – продолжил он, – но по национальности француз, если вы об этом хотели спросить…
Да, так оно и было: чернокожий Христос. С монументальной статью и спокойным низким голосом, полным теплых модуляций.
В комнату вошла молодая девушка. Настолько юная, что Сервас подумал, уж не малолетка ли она. Она подошла к хозяину дома.
– Приготовь нам чаю, – бросил он.
Это была не просьба, это был приказ. Малик Ба повернулся к ним, почувствовав, что они напряглись.
– Здесь у нас нет никакой субординации, – сказал он, словно желая смягчить этот маленький инцидент. – Эта девушка по своей воле согласилась прислуживать мне, ее никто не принуждал.
