Женщина, вошедшая за ним, была еще менее общительна: каждый из ее ответов отличался предельной лаконичностью и был произнесен тоном, граничащим с вульгарной грубостью. Сервас все никак не мог с этим свыкнуться. Почему его ремесло вызывает такую поверхностную реакцию у представителей определенных профессий? Он сам был сыном учителя и всегда смотрел на профессию отца как на самую благородную в мире.
Дама заявила, что Муса был средним учеником со средними оценками и что он «не отличался примерным поведением, но что в этом удивительного, когда он вырос в таком квартале: без горизонта, без надежды на перемены, да еще под ежедневным унизительным контролем полиции… Но ведь не это сделало из него преступника, верно?»
Эти слова, подкрепленные весьма выразительными взглядами, заставляли думать о том, что именно полицейские за все в ответе.
И снова Серваса захлестнул гнев.
– Да что это с ними со всеми? – спросил Кац, когда дама вышла из кабинета.
Самира хихикнула:
– Добро пожаловать в полицию…
Следующую учительницу звали Мона Дьялло. Она преподавала историю и географию. Лет ей вряд ли было больше тридцати, и она имела прелестный овал лица, очень темную кожу, а живой и внимательный взгляд за стеклами очков без оправы был начисто лишен враждебности.
Она выглядела очень взволнованной.
– Расскажите нам о Мусе, – сказал Сервас, наклонившись над рабочим столиком.
– В последнее время Муса чего-то боялся, – сразу ответила она.
Сервас выпрямился:
– Боялся? В каком смысле? Чего боялся?
– Не знаю…
– А что вас заставило так подумать?
– Я не знаю, – повторила она, и глаза ее потемнели. – Язык тела, его манера себя держать… Это читалось в его глазах в классе: у него был затравленный вид.
Он вообще стал какой-то не такой, как всегда. Я знала Мусу с детства, мы из одного квартала. Какая трагедия…
– М-м-м… Поскольку вы его хорошо знали, вас не затруднит рассказать еще что-нибудь?
Она по очереди оглядела Серваса и Самиру, сидевшую напротив, в то время как Рафаэль стоял чуть поодаль у окна.
