И девочка, которая клялась ему в вечной дружбе, теперь вовсю судачила со своими подружками об этом отвращении. Предательство. Это слово он тогда отлично понял.
– Шайка ублюдков, – сказал он, не отрывая, однако, пистолет от виска.
Деликатный и внимательный пятнадцатилетний Лемаршан, который вызвал гримасу отвращения у восхитительной Мари-Элизабет ди Антонио, в тот день умер. Его место занял другой Лемаршан: задиристый, упрямый и злой, которого никто не любил, но все уважали. Потом он поступил в полицию, чтобы было где избыть свою злобу, и творил насилие и прочие мерзости уже легально, в государственном масштабе.
– Подумай хорошенько. Тебе осталось от силы месяцев шесть. Если не сделаешь этого сам, сделаем мы."
"Он внимательно на них посмотрел. Они стояли, опустив руки и стволы вниз, и наверняка в стволах было только по одной пуле. Да и, в конце концов, они были правы: психиатр диагностировал у него депрессию со склонностью к суициду. Он не выдерживал нагрузок. Он никогда не поспевал. И никогда не имел случая пожить той жизнью, которая стоила бы свеч.
А в лотерее счастья ему доставались только утешительные призы.
Однако упрямый и мерзкий полицейский, в которого он превратился, все-таки получил еще один шанс, когда встретил свою бывшую любовь. Ей было тридцать, ему сорок три. Она была хорошенькая брюнетка, крепенькая, умная и веселая. Правда, замужем, но молния на этот раз поразила обоих сразу. Когда они были вместе, она забывала обо всем на свете и не сводила с него глаз. Она заставила его почувствовать, что он для нее важен.
А он это чувство просто обожал. Ради нее он, по природной своей неловкости, ослабил бдительность. Он убедил ее развестись. Первое время их жизнь напоминала идиллию. Но постепенно он понял, что все, что она когда-то проделала с ним, она могла проделать с любым другим. В том числе и в его присутствии. Когда в комнате появлялся мужчина, который ей нравился, она совершенно менялась, а когда она заводила с этим мужчиной долгий разговор, Лемаршан переставал для нее существовать.
Он снова превращался в униженного подростка… Она напрочь о нем забывала, перенося все свое внимание на вновь прибывшего, и ее не могло остановить, даже то, что он был не один. Похоже, для нее это становилось вопросом жизни и смерти. Сколько же раз ему приходилось переживать подобные сцены? Со сколькими мужчинами она его вот так унижала? Предательство. Унижение… Словно тяготевшее над ним проклятье возвращалось снова и снова.
