Сами вылез из-за конторки и набрал код на соседних воротах. Он жил в квартире как раз над магазином. А Копельман обитала еще выше, под самой крышей, и ее жилище было вдвое меньше его квартиры, которая тоже размерами не отличалась.
Он поднимался по ступенькам винтовой лестницы, и они скрипели у него под ногами, а латунные перила вибрировали под рукой при каждом шаге. На последней площадке он отдышался и прислушался. Ни звука. Может, она была где-нибудь совсем в другом месте. Например, у того типа.
Нет. Он слышал, как незнакомец ей велел не закрывать дверь внизу.
Он постучал.
Никакого ответа.
– Копельман, ты здесь? – крикнул он. – Копельман! Это я, Сами!
Он снова постучал, рискуя привлечь внимание соседей. Этажом ниже жила пожилая пара, которая косо смотрела на него и его семью с самого первого дня, как они оплатили аренду и вселились в квартиру. Старая карга не упускала случая к нему придраться: то у него слишком громко работает телевизор, то он слишком поздно вынес мусор, то шумят его невоспитанные дети.
Это вранье: его дети воспитаны ничуть не хуже остальных детей в доме.
– Копельман, это я, Сами! – повторил он, повернув ручку, но дверь была заперта на засов.
Тогда он достал телефон. А когда услышал, что за дверью раздались звуки ее телефона, то понял: случилось что-то серьезное.
Он мог бы просто вынести дверь, петли были слабые, но нарываться на неприятности ему не хотелось. И он набрал 17[65].
* * *Эстер казалось, что она сейчас задохнется.
Что сердце просто лопнет. Она лежала на диване, а сверху на нее всем телом навалился этот тип, зажав ей рот огромной ладонью, и скрюченные пальцы шевелились где-то возле ноздрей. Запах мыла и сигарет, который в других условиях показался бы ей даже приятным, сейчас пугал. Как пугала жуткая тьма, стремительно, как в химическом опыте, собиравшаяся на дне его пустых глаз. Острый металлический перстень оцарапал ей подбородок, и она ощутила стекающую вниз струйку крови.
– Спокойно, – шептал он своим монотонным голосом. – Твой спаситель, скорее всего, удрал.
Она лежала тихо и даже закрыла глаза, чтобы не глядеть в эти пустые, черные зрачки, но странный, безжизненный голос все шептал и шептал ей на ухо, вызывая дрожь ужаса.
– Ты сейчас, не торопясь, сделаешь все, что я тебе скажу, журналистка. И главное, не изображай из себя героиню, такие штучки годятся только для кино.
