Почему жизни в Нью-Йорке, Мадриде, Риме или Париже стоят дороже, чем жизни в Банги, Томбукту или в Триполи?
В Африке тысячи женщин каждый день хоронят детей, которые умирают от голода или от болезней, которые вполне поддаются лечению. Да и сами женщины сотнями умирают в родах. На этой земле, опустошенной гражданской войной, религиозной враждой между мятежными мусульманами из группировки «Селека» и христианским ополчением, те же люди, что якобы воюют во имя Господне или во имя Аллаха, тысячами насилуют детей и подростков.
Она не знает в округе ни одной девочки тринадцати лет, не оскверненной этими солдафонами или членами собственного сообщества. А чем занимаются в это время французские солдаты? И они тоже насилуют. Конечно, не в таких масштабах, как «Селека». Но один из них все-таки изнасиловал ее старшего.
– Он умрет? – раздался из темноты голос, перекрывший барабанную дробь дождя по палатке.
Это проснулся старший.
– Мама, а мой младший брат тоже умрет?
Вдруг она услышала шаги.
К палатке кто-то подходил, чавкая по грязи сапогами. Прежде чем она успела сообразить, что происходит, санкарис, как называли здесь французских военных, уже вошли в палатку. Их было трое, они встали у порога. Ее внимание привлек человек с синими глазами.
Она никогда не видела глаз такой синевы и очень испугалась.
– Это ты, Сюблим? – спросил он у ее старшего сына.
Она уже собралась ответить за мальчика, что вовсе нет, это не ее сын, но мальчик уже ответил сам:
– Да, это я.
Она знала, зачем они cюда явились. Они хотят наказать ее сына за то, что он рассказал людям из французской неправительственной организации.
– То, что ты сказал людям из Международной организации неотложной помощи, – это правда?
– Да, это правда.
Сюблим не зря носил такое имя[50]. Тринадцати лет от роду он одним только взглядом бросал вызов французским солдатам. И голос у него твердый и дерзкий. И это несмотря на то, что сделал ему один из них.
– У тебя есть доказательства? – спросил синеглазый.
– Ты можешь его описать? Назвать хоть что-то, что поможет мне его узнать?"
"Сюблим едва умел читать. Он не мог прочесть, что написано на униформе солдата, пока тот не разделся. И подумал о деньгах, которые тот ему сунул, чтобы он молчал. По отношению к тому солдату он не испытал ничего, кроме глубочайшего презрения. Но синеглазый был совсем другой.
– У него был пирсинг, – ответил мальчик.
– Где?
Сюблим показал на левую грудь.
