– А что еще он тебе говорил?
– Это все… Ах нет… Он говорил, что решил окончательно бросить трафик, стать серьезнее и лучше заниматься в лицее, что хочет выбраться из этой ситуации, заняться добрыми делами и что его брат Шариф познакомил его с людьми, которые готовы наставить его на путь истинный… И что все это, может быть… наказание Божье…
Сервас вспомнил, что в комнате Мусы он видел Коран. И слова Моны Дьялло, учительницы: «Все чаще вел женоненавистнические разговоры и рассуждал о расовой принадлежности».
– Ты отдаешь себе отчет, что дала ложные показания? Это серьезно, за это тебя могут осудить, – тихо сказала Самира.
– Я знаю.
– Но пока мы тебя оставим в покое…
Девушка вздохнула:
– Спасибо. Мне стало легче, когда я с вами поговорила. И сказала правду. Муса был невиновен. Нужно, чтобы вы всем об этом сказали…
– «Человек с синими глазами», – повторила Самира, когда они вышли на крыльцо.
Спускаясь по ступенькам, Сервас вглядывался в позолоченный осенью парк, где посверкивали в сумраке листья тополей.
Совсем как Ариана: а вдруг этот человек здесь и наблюдает за ними? «Бесформенный контур», как у Т. С. Элиота[47]. Он тоже такого видел. Дурное предчувствие затаилось где-то под ложечкой и мучило его как язва.
– Именно он за всем этим и стоит, – прокомментировал он, и лицо его зарделось на закатном солнце. – Его и будем искать.
34
Самира и Мартен наблюдали за домом Лемаршана из одной машины, Кац и Эсперандье из другой. Хозяин дома вернулся из комиссариата полчаса назад.
Уже дважды занавески на окнах кухни шевелились и приоткрывались: он их заметил.
Оставалось только ждать. Теперь надо было запастись терпением. Кто не выдержит раньше? Четверо против одного. И у Серваса на этот счет была одна идея. Истерическое поведение полицейского на дороге вселило в него надежду. Этот тип был сангвиник, холерик, обладал взрывным характером и, рано или поздно, должен был наделать ошибок.
* * *Лемаршан выругался и посмотрел на часы: 10 часов вечера. Он снова выглянул в окно.
Они уже пять часов дежурили у него под окнами. Если им охота провести ночь, скрючившись в машинах, то и на здоровье. А он будет спать в уютной постели, пока эти идиоты зарабатывают себе на утро боли во всем теле. Ничего не скажешь: лучше уж быть на своем месте, чем на их…
И все-таки почему они от него не отстают? Почему всякий раз, как он смотрит в окно, у него под ложечкой разгорается бешенство? Потому что это унизительно. Потому что их видят все соседи.
