Боялся обидеть, разочаровать, напугать, ранить, потерять… Но больше всего я боялся измены и предательства. Ужаснее этого для меня не существовало ничего в мире. Этот страх рос со мной с того самого пятилетнего возраста, когда отец впервые загулял. Он был моим монстром под кроватью. Моим духовным демоном. Моим извращенным божеством.
Напряжение росло поразительно методично и крайне уверенно. Я понимал, что не вытягиваю эти отношения, не вывожу свою любовь... Но ни отпустить неконструктивные страхи, ни избавиться от безосновательных на тот момент подозрений, ни проработать убийственные эмоции не мог.
Умом, конечно, осознавал, что мчу на скоростном поезде прямиком в бетонную стену. Это пугало еще сильнее. Однако остановиться шансов не было.
Подсознательно каждую секунду нашего «вместе» в обратном порядке отсчитывал. Подсознательно принимал то, что рано или поздно все закончится. Накал последних месяцев являлся столь изматывающим, что подсознательно я этого даже жаждал и ждал.
И вот это напряжение достигает подрывного максимума.
То, чего я боялся до ужаса, происходит. Столкновение со стеной моих страхов является чрезвычайно внезапным, безумно оглушающим и зверски болезненным.
Удар. Взрыв. Посеченная искрами темнота.
Тот, кто размахивается, перенеся всю боль на одну из моих конечностей – это не я. Монстр, которого я неосознанно вскармливал семнадцать лет, высвобождается. Я умираю. И воскресаю секундой позже, когда ладонь с разрушительной яростью уже касается самого дорогого, что у меня было, есть и будет… Воскресаю лишь затем, чтобы снова умереть.
Только теперь не от катастрофы предательства, а от той трагедии, которую сам на нас обрушиваю.
Мой монстр, раздутый от боли до размеров Халка, желает уничтожить Соню, а всаживает кол себе же в грудь. Кол, который будет сидеть в моем сердце всю оставшуюся жизнь.
Я не ее бью. Я себя добиваю.
Падаю на колени. Начинаю осознавать, задыхаться, рыдать. Познаю настоящую боль.
За той бетонной стеной, которая меня приняла в свои смертельные объятия, а спустя время перемолола в фарш и выплюнула, всепоглощающая бездна.
Ад является тем же космическим пространством. Только если рай куражит и превращает нас в танцующие солнечные блики, то эта дыра попросту непригодна для существования. Меня на входе наживую вспарывают. Из груди вырывают сердце. Поджигают душу. И она сгорает. Вспыхивает и сгорает за секунду.
Говорят, двум смертям не бывать… Врут.
Что они знают?"
"Измена. Пощечина.
