Но совсем они меня, естественно, не покидают. Ни на минуту. Снуют по квартире даже ночью."
"Слышу, как Чарушин сообщает Лизе, что Сашка избил Лаврентия. Парень, который продал дьяволице-прокурорше душу за ПМЖ, в реанимации. Думал, что Георгиев его не найдет. Идиот!
– Неизвестно, спасут ли… – шепчет Артем. – Состояние критическое…
Я не собираюсь на это реагировать. Жалеть кого-то? Меня кто пожалеет?!
Плачу и все равно молюсь за этих козлов. Того алчного недоноска, который находится на грани смерти.
И того раненого монстра, который сидит под домашним арестом под угрозой настоящего срока.
– Ничего… Мамочка отмажет… – бормочу себе, заливаясь слезами.
И все равно боюсь за него. И все равно его люблю!
Это ведь не проходит за мгновение. Саша Георгиев убил меня, но не убил мою любовь.
– Забудь! Живи дальше, – тарабаню как мантру.
Но жить полноценно не получается.
Еще пару дней спустя я понимаю, что должна уехать из города. Собираю чемодан и сообщаю о своем решении плачущей сестре.
У самой на тот момент уже нет слез. Большая часть тела атрофирована, и эмоции не возникают. Боль остается глухим отголоском всего, что происходит.
– Если тебе будет так легче… Езжай, – шепчет мне Лиза. Она меня понимает как никто. Не только потому, что сестра мне. Сама ведь перенесла такую трагедию расставания в прошлом. Знает, как это больно. – Езжай, конечно. Только обещай звонить каждый день и приезжать хоть иногда в гости.
– Обещаю.
А потом… За день до отъезда я делаю то, что сама от себя не ожидаю.
Сонечка Солнышко: Я успокоилась и поняла, что не могу так отпустить. Чтобы поставить точку, мне нужно с тобой проститься.
«Ты сошла с ума!» – орут все мои инстинкты.
Однако я отправляю сообщение и жду ответ. Он приходит достаточно быстро.
Александр Георгиев: Хочешь проститься? Приходи за смертельным поцелуем.
Это не приглашение. Это вывеска над адом.
И в тот день я добровольно в него вхожу.
52
До смерти, малыш…
© Александр Георгиев
Любовь – страх.
Самый сильный. Самый дикий. И самый, мать вашу, лютый.
Я сдался этому чувству, когда уже не мог бороться. И сразу же взлетел на такие космические вершины, с которых не было видно остального мира. Меня затрясло, закружило, подбросило еще выше. Я наслаждался своей любовью и все больше в ней нуждался. Я захлебывался, давился и жрал свой кайф еще более жадно. Я парил, пылал и гонял на запрещенных скоростях.
И все это время я боялся.
