– Блядь…
Естественно, он набрасывается на меня, едва появляется дома. Трахает прямо в гостиной, на краю накрытого мной стола. Вбивается неутомимо, словно обезумевший. Я дважды кончаю, Сашка даже не замедляется. Кричу, раздирая ему плечи. От переизбытка ощущений плачу. Ему в тот момент плевать. Он уничтожает меня своей страстью. Кажется, после него мои ноги попросту не сойдутся вместе. Промежность горит и безостановочно пульсирует. Низ живота каменеет и болит. Но я все равно снова и снова кончаю.
Сашка знает, что сделать, чтобы я улетала. У меня нет шансов на сопротивление. После очередного взрыва скатерть подо мной намокает. Едва не заваливаюсь спиной на чертовы салаты. Саша перехватывает и, сняв меня со стола, опускает перед собой на колени. Четыре жестких толчка в мой рот, и он заставляет меня лакомиться своей спермой.
Так проходит наш Новый год.
Оливье, шампанское и мандарины будут значительно позже. По сути, под утро, когда нормальные люди уже заваливаются спать.
Мы отключаемся только после девяти. Засыпая, держимся за руки с такой отчаянной силой, словно боимся, что кто-то прокрадется в квартиру, разорвет эту сцепку и раскидает нас на километры.
Двадцатого января, за день до свадьбы Лизы и Артема, у нас с Сашкой случается очередная грандиозная ссора. Причина все та же – ревность. Увидел, как я разговариваю с молодым преподавателем, и началось.
– Ты улыбалась ему? На хрена эти знаки? Хочешь, чтобы он тебя выебал?
– Пошел ты сам на этот хрен! Идиот…
– Куда пошел?! – звереет, конечно.
Так я с ним еще не разговаривала.
– Мне, черт возьми, надоело расплачиваться за грехи ТВОЕЙ семьи! – ору, не помня себя от бешенства. – Я не виновата, что они друг другу изменяли! Я не виновата, что ты так остро это переживаешь! Я не виновата в том, что ты сам мне приписываешь!
– Замолчи! – стискивая мои плечи, сердито встряхивает.
– Нет, не замолчу, Саш. Не замолчу! Я устала бояться твоей реакции на каждый свой шаг! Я сыта по горло грязью, что ты на меня опрокидываешь! Я задолбалась от этого перманентного нервного напряжения!
– Молчи, сказал! Молчи!!!"
"– Иди, расскажи про измены своей любимой мамочке! – впервые позволяю себе принизить не только его, но и мать, на которую он после ее чертового приступа едва ли не молится.
– Или паскудному блядуну папаше!
– Я тебя ударю! – рявкает, больно стискивая пальцами не просто подбородок, а буквально пол-лица.
