В последнее время я часто плачу, и мы оба все меньше обращаем на это внимание. – Ты так плохо обо мне думаешь, что ревнуешь к любому, кто со мной заговорит! Молодой, старый, кривой, толстый, тощий, косой – пофиг! Ты просто не доверяешь мне!!! Считаешь, меня так легко затащить в постель?! Такого ты обо мне мнения?! Это, блин, нормально вообще? Как ты, блядь, смеешь?!
– Не давай мне повода! – рявкает Сашка в ответ.
Мы часто так кричим. Раним друг друга.
Я вижу, что ревность моего Георгиева – не какая-то пустая дурь.
Она жрет его изнутри, и он не может с ней справиться в одиночку.
– Какого повода? Какого, черт возьми, повода?! – заходясь в истерике, бью кулаками по кровати, на которой в этот момент сижу. – Может, ты находишь его внутри себя? Может, по себе судишь? Может, у тебя самого грехи накопились?!
Саша яростно тянет ноздрями воздух и бросается ко мне. Налетев, сваливает на спину. Впивается пальцами в плечи. Лбом давит в переносицу. Всем остальным телом и вовсе будто размазывает меня.
– О чем ты, мать твою, говоришь? В своем уме вообще? Какие грехи, блядь?! – горланит в надрыве.
– А ты?.. – рыдаю я. – В своем?! Что ты мне приписываешь?!
Он стонет так, будто воет от боли.
И выдает:
– Говори со мной! Что у тебя там? – кажется, не требует, а именно просит. По ощущениям, молит об этом, прижимая ладонь к центру моей груди. – Говори!
– Нечего говорить… – понимаю, что обманываю. Но открыться уже не могу. Наверное, мы оба утратили доверие друг друга. Оно было слишком хрупким. – Ты и так все знаешь, Саш.
Там ты. И все, что с тобой связано.
– И что со мной связано? Расскажи.
Я закусываю губы и мотаю головой.
Не могу.
– Соня…
– Нет!
– Соня!
Зажмуриваюсь и подаюсь к нему, чтобы вцепиться зубами в губы. Именно зубами, потому что хочу зафиксировать. Не дать ему увернуться и продолжить допрос. Когда Саша кусается в ответ, отпускаю. И сразу же принимаю в себя его горячий язык.
Адреналин бьет по нервам. Мы мгновенно слетаем с катушек."
"Поцелуй яростный. Секс еще более агрессивный.
Трахаемся так, будто физически доказываем друг другу свою любовь. Плотью заглушенные ответы выбиваем. Плотью свои собственные чувства выплескиваем. Плотью исцеляемся и усыпляем тревоги.
К Новому году наши отношения достигают какой-то критической точки. Я его, можно сказать, отмечаю в одиночестве. Все дело в том, что Сашка не пускает меня к Чарушиным. Я, конечно, сильно не настаиваю. Вижу, что это маниакальное чувство ревности бурлит внутри него адским пламенем.
