Пока наблюдала за тем, как Саша обнимается с этой красоткой, в глазах слезы собрались, и сейчас мне приходится часто моргать, чтобы их прогнать.
– Кто это, Дань? – шепчу, не скрывая беспокойства. Инстинктивно придвигаюсь ближе к нему. Чувствую значительное облегчение только потому, что больше не одна в этой толпе. – Ты ее знаешь?
Шатохин опускает руку мне на поясницу. Кажется, словно защитить стремится. Только вот от кого? Отвечать на мои вопросы не спешит. Направляет напряженный, будто бы взбешенный взгляд на Фильфиневича.
Тот в ответ поджимает губы и неопределенно мотает головой. И этот обмен, и выражения их лиц заставляют меня волноваться сильнее.
Только что я могу сделать?
Чувствую себя как никогда потерянной. А еще раненой, униженной и необычайно беспомощной.
«Зачем? Зачем вы так? Зачем?!» – сама не знаю, к кому конкретно этот внутренний крик обращен.
Наверное, ко всем в этом зале. К миру, который отказывается меня принимать.
Как так можно? Как?!
Мне не остается ничего другого, кроме как продолжать рассматривать блондинку.
Она высокая, моему большому Сашке доходит до виска. Она стройная, но все нужные округлости в наличии. Элегантное черное платье позволяет оценить по достоинству и шикарную грудь, и сексуальную задницу. А еще у нее бесконечно длинные прямые ноги.
Королева красоты – слишком мелко. Эта девушка сверкает, как состоявшаяся суперзвезда. Когда она, наконец, отлипает от моего Сашки и с улыбкой поворачивается в зал, у меня появляется ощущение, что я внезапно очутилась на какой-то помпезной церемонии в Голливуде.
Не меньше.
Она шикарная. И она, как бы горько мне не было это признавать, усиливает красоту и статус моего Георгиева. Вот что значит правильная женщина рядом… Смотрю на него сейчас, и будто абсолютно чужого, недоступного мне человека вижу. Хоть он и остается мрачным, это нисколько не портит блеск общей картинки, в рамках которой даже Людмила Владимировна получает дополнительные баллы."
"Все вместе – она, Игнатий Алексеевич, Саша и эта девушка – выглядят как спустившиеся с Олимпа божества.
– Вижу, что сюрприз удался, – заключает блондинка мелодичным голоском. И смеется она как гребаный колокольчик. – Ради этой реакции, дорогой мой Алекс, стоило преодолеть океан!
– А я говорила, что он будет изумлен… – поддакивает Людмила Владимировна с излишней и совершенно неестественной радостью.
– Ну, еще бы! – замечает Игнатий Алексеевич, глядя на эту девушку с какой-то сальной ухмылочкой.
