Обещала же полный доступ, помнишь?
– Я не врубаю дальний… Ничего не врубаю… Просто немного теряюсь от таких отношений и от… эм-м… своих ощущений… – краснея, кусает губы, которые должен кусать я. – Мм-м… Целуй меня, чтобы я теряла голову…
– Ты теряешь, когда я целую? – замираю у ее рта.
Никогда не был треплом. Предпочитаю действовать, нежели болтать. Но с Соней хочется озвучивать. Все эти стремные вещи заседают позже колючками в сердце. Воспаляются, горят и болят. Но, блядь, такой кайф во всех этих ощущениях, что у меня давно определилась зависимость.
– Всегда.
– Блядь… Блядь… – почти стону, тыкаясь лицом ей в шею. – Соня, я бы хотел сказать, что ты меня лишила сна… Но это уже пройденный этап… Сейчас я, мать вашу, готов признать, что ты меня лишила жизни. Я ни о чем, кроме тебя, думать не могу. Только ты… Только тебя хочу… Хочу, Соня… Хочу…
– Целый год?
– Ага, – пытаюсь выдать ответ легко.
На деле же, конечно, тайным огнем горю.
– Я этот год тебя люблю.
Когда Богданова это говорит, смотрю ей в глаза.
Мое чертово сердце отстегивается и, на хрен, улетает. Превращаясь в тучу, расходится по небу громом и молниями. Я его, безусловно, чувствую… Блядь, чувствую в разы сильнее, чем обычно. Его величина, сила и удивительная всепоглощающая способность заставляют меня ощущать себя кем-то совершенно другим. И этот кто-то даже не человек.
– Люблю… – шепчет Соня на повторе.
Из моей груди вырывается странный звук. Я наклоняюсь к ней. Ловлю слова губами. Но запрещаю себе думать, почему это признание спровоцировало внутри меня ураган, а за ним и пожар.
Наши рты встречаются. И в этот раз нежность практически со старта переходит в развязную чувственность. Глубоко целуемся. Очень откровенно, страстно и горячо. В свалившемся с неба сердце застревают какие-то чувства. Они фонят по всему моему телу. Это рай, наверное. А за ним по-любому начинается ад. Но мне похрен. Сейчас на все похрен.
В какой-то миг, когда градус возбуждения достигает критической отметки, Соня просовывает руку между нашими склеенными в воде телами и… сжимает ладонью мой член.
Лихорадочно хватая воздух, отрываюсь от ее рта. Содрогаюсь. Стону. И неосознанно разражаюсь матами.
– Блядь… Твою мать, Соня… Блядь…
– Прости… – спешно шепчет Богданова и отдергивает руку. Едва успеваю поймать и притянуть обратно. Не к члену, конечно. Фиксирую на груди, как дополнительный щит для своего рвущегося на волю сердца. – Прости-прости… Я хотела как лучше.
