— Не трогай меня, — шиплю сквозь зубы, — не смей ко мне прикасаться.
— Правильно, Стебелек, — шелестит он, касается губами макушки и уходит.
Его шаги исчезают за дверью. Но все остается здесь — его слова, тепло его тела, его запах.
Сжимаю кулаки и стараюсь не дышать. Но не могу удержаться, срываюсь и судорожно втягиваю носом, впитывая его в себя.
Так и остаюсь сидеть, сжимая руками подлокотники. Мне страшно, потому что я понимаю: он ушел из комнаты, но он так и не ушел из моих мыслей.
И из моего сердца.
Глава 19
Марат
Я уехал на следующий же день. Не хотел больше оставаться в этом месте, где все, все, блядь, напоминало о ней.
Очень рано, когда все еще спали, чтобы не передумать. Не дать слабину. Не оставить себе ни единого шанса смалодушничать, ни малейшей возможности изменить решение.
Сам не ожидал, что мне так тяжело будет уезжать от нее, что каждый километр будет даваться с таким трудом, словно назад тянут тяжелые цепи.
Я не спал всю ночь, уговаривал себя, пытаясь найти хоть какие-то разумные доводы.
Говорил себе, что она малолетка, вчерашний ребенок.
Что у нас ничего общего, кроме этого необъяснимого притяжения.
Что если у меня на нее стоит, это еще ничего не значит, это просто физиология, ничего больше.
Что, мать твою, она подруга моей дочери. И ее ровесница, они же вместе учились в одном пансионе, в одной комнате жили.
Но после того, как я от нее вернулся, внутри словно что-то оборвалось. Будто важная часть меня осталась там, с ней.
Уже из аэропорта позвонил дочери, как только прошел паспортный контроль.
Сказал, что неожиданно появились срочные дела, из-за которых пришлось срочно улететь, даже не попрощавшись.
— Не хотел тебя будить, Малинка, ты так крепко и сладко спала! Прости меня, детка, совсем не вышло у нас с тобой провести вместе время как следует, как мы хотели.
Дочь тихонько всхлипывала в трубку, от чего у меня ныло в грудине. Чувствовал себя последним подонком, не способным сдержать обещания перед собственным ребенком.
— Пап, так значит, ты совсем не вернешься? Может быть, все-таки получится закончить дела пораньше, и ты снова приедешь?
На секунду прикрыл глаза и представил этот пиздец, в который меня неминуемо затянет, как только я снова увижу хрупкую тонкую фигурку, невинные голубые глаза и мягкие светлые волосы.
А потом подумал про еще больший пиздец, если я вернусь, а ее там уже не окажется. Я же точно знаю — сразу сорвусь в Лондон за ней, как последний идиот.
