В голове крутились мысли об Илье, о его приехавшем дяде, о предстоящем разговоре, о том, что нас ждет, и что будет дальше.
– Ну и как у вас с ним? – спустя несколько минут, спросил Пашка. Голос его звучал глухо.
– Нормально.
Впервые в жизни мне не хотелось обсуждать с другом свою личную жизнь. Раньше я с легкостью могла пожаловаться на Кирюшу или рассказать об очередных перлах его матушки, но сейчас все стало по-другому. То, что происходило между мной и Ильей, было только нашим, и посвящать кого-то третьего казалось мне настоящим кощунством.
– Вы уже думали, что дальше?
Пашка говорил словно через силу.
– Пока нет.
– Значит, у вас что-то вроде курортного романа?
– Не знаю, Паш. Я еще ни в чем не уверена.
Во дворе раздался лай Луфи, и я встрепенулась.
– Чего это он? – насторожился Пашка.
– Похоже, кто-то пришел.
Я вскочила из-за стола и подбежала к окну. Рядом с калиткой стоял высокий старик в темно-синем костюме и в светлой шляпе. Странно. Такая жара, а он при параде.
– Это еще кто? – удивился Пашка.
Он остановился рядом со мной и уставился на гостя недоуменным взглядом. – Очередной твой знакомый?
Я не ответила, разглядывая загадочного старика. В голове забрезжила догадка.
– Даш, ты его знаешь? – не отставал Пашка.
– Вроде того, – пробормотала я и добавила: – Схожу выясню, что ему нужно. А ты пока допивай кофе, может, вернешь себе человеческий облик.
Пашка буркнул что-то невразумительное, но я его уже не слышала. Бросила взгляд в зеркало, пригладила волосы и выскочила из дома.
Луфи нигде не было видно, старик по-прежнему стоял у калитки.
– Чем могу помочь? – открыв ее, поинтересовалась у гостя.
Тот отвечать не торопился. Он рассматривал меня цепким взглядом черных, удивительно молодых глаз, а я смотрела на него, подмечая явное сходство с Ильей. Тот же чуть прищуренный взгляд, те же высокие скулы и нос с горбинкой, то же хищное выражение лица. Только волосы не темные, а седые. Импозантный, с идеальной выправкой, костюм дорогой, явно сшит на заказ, начищенные до блеска туфли смотрятся на белой щебенке слишком чужеродно, а крупный перстень на мизинце правой руки еще больше подчеркивает эту чужеродность.
И если Илья напоминал героя американских вестернов, то его дядя – а у меня даже сомнений не возникло, что передо мной именно он – выглядел как представитель старой европейской аристократии. Вот только рассматривал он меня таким тяжелым взглядом, что тот казался почти ощутимым, как дуло двустволки.
