Много лет он занимал при отце пост советника и привык контролировать все и вся. Вот и тут в стороне не остался. Ключики от дачи дал и шпиона в погонах приставил. Умно.
– Я не собираюсь отчитываться в своих поступках.
Голос звучал твердо. Так, как нужно."
"Я чуть подался вперед и с вызовом уставился в тяжелую черноту. Даже несмотря на возраст и болезнь, в ней все еще было слишком много силы. Рана, не успевшая до конца затянуться, противно заныла. Черт бы побрал Касима! Где он только заговоренное серебро раздобыл? После смерти Цветана – последнего из обученных мастеров-сариби, в стране не осталось тех, кто мог бы создавать оружие против оборотней, да и все, что было сделано его руками, давно уничтожено.
Вернее, мы так думали. Но тогда откуда взялся этот нож?
– Нет, Илья, тебе придется рассказать мне все, – прервал мои мысли голос дяди. – Начиная с тех путан, что ночевали в моем доме. Ты их сам привез? Или какой доброхот помог?
– Какая тебе разница?
Я не собирался оправдываться.
К тому же сейчас, после близости с Дашей, сама мысль о куклах вызывала неприятие и гадливость.
– А эта… соседка?
Пауза перед последним словом была слишком короткой, но я ее расслышал и насторожился. Нельзя, чтобы дядя понял, насколько все серьезно.
– Она мне просто помогла.
Сигаретный дым наполнил гортань невыносимой горечью. Тяжело лгать, когда все внутри переворачивается от одной только мысли о Дашке. И хочется кричать о том, что она моя, что наши жизни теперь связаны, что без нее я отсюда не уеду, но благоразумие заставляет молчать.
Молчать, чтобы не подставить под удар, не причинить вред, не впутать в клановые разборки. А они будут, тут и к гадалке не ходи.
– Что произошло?
В глазах Германа мелькнул отблеск тревоги. Сигарета дрогнула в сухих старческих пальцах.
– Вчера здесь был Касим с шестерками Виктора.
– Что они тут забыли?
– Поговорить хотели. Убеждали отказаться от поединка.
– А ты?
Герман смял сигарету в пепельнице и закашлялся.
Дробный сухой звук резанул своей неправильностью. Плохо дело. Похоже, фиброз прогрессирует.
– Я сказал, что не собираюсь отменять бой, и пока Касим продолжал расписывать выгоды своего предложения, один из его парней всадил мне под ребра заговоренный нож.
Я снова вспомнил уродливые оскаленные лица, попытку зверя обернуться, боль, волнами расходящуюся по телу, и понимание того, что застрял в обороте.
