– Илюш! Ну я же не специально. Так получилось.
Я едва ли не бегом припустила следом, не зная, как объяснить, почему подошла к медведю. Тогда ведь придется рассказывать про оборотней, а это уже не просто глупо, за такое и в психушку упечь могут.
– Илья, подожди!
Я догнала Баженова и вцепилась в его руку.
– Прости.
Илья ничего не ответил. Правда, руку не выдернул и даже слегка сжал мои пальцы. Вот только от него таким холодом веяло, что мне не по себе стало, и захотелось отмотать время назад и все исправить.
– Илюш…
– Просто помолчи, Даш, ладно?
Илья быстро шел вперед, я чувствовала, что он едва сдерживается, и решила, что лучше и правда помолчать, чтобы не стало еще хуже.
Так мы и вышли из леса – вроде, вместе, и в то же время очень далеко друг от друга.
Народ уже успел проснуться, и на поляне было многолюдно. Милена с Иркой суетились под навесом, готовя завтрак, Славик с Геной таскали воду, Вика сидела на ступеньках домика и наблюдала за мужем, а Таир растапливал печь. Не хватало только Лехи и Пашки.
– А вот и наши голубки, – увидев нас, хмыкнула Ирка.
Она разогнулась и сдула упавшую на лоб челку.
– Гуляете с утра пораньше?
В грубоватом голосе слышалось ехидство.
– Завтракать будете? Мы бутерброды приготовили.
Илья молча покачал головой, выпустил мою руку и пошел к дому, а я посмотрела ему вслед, растерла занемевшие пальцы и решила не рисковать. Пусть побудет один и успокоится. Мужчинам иногда полезно остаться в одиночестве, особенно, когда они не в настроении. Это я по своему отцу знала.
Когда папа приходил с работы хмурым и недовольным, мама делала все, чтобы обеспечить ему тишину и покой – придумывала нам с Лизкой очень важное задание или отправляла в магазин за какой-нибудь мелочью, и при этом умела устроить все так, что мы с сестрой чувствовали свою исключительную полезность. Жаль, что ее мудрость и понимание не помогли удержать отца от глупой женитьбы на Леночке. Иногда я даже думала, что если бы мама почаще думала о себе и не старалась превратить жизнь отца в подобие рая на земле, он бы не ушел.
Не бросил нас с Лизкой.
«Чего ты в дебри философии полезла? – проворчало подсознание. – Если бы да кабы… Лучше думай, что с Ильей делать».
А чего тут думать? Пусть остынет, сейчас он меня точно слушать не будет, это и ежу понятно.
На соседнем дереве громко закричала сойка. На душе было неспокойно. До сих пор вспоминался обиженный медвежий рев, напряженное лицо Ильи, его глаза, в которых горел холодный огонь, и собственная растерянность.
