Правда, если бы той ночью мы ушли вместе, если бы я не решила отправиться домой пешком, многие события, державшие нас порознь все это время, могли бы не произойти.
– Свое слово я бы сдержал. Просто целовал бы тебя, обнимал, и тогда этого было бы достаточно, ведь одно твое прикосновение сводило меня с ума. – Его голос пронизан желанием, горячее дыхание почти обжигает кожу. – Я бы усадил тебя на стойку в темной кухне моих родителей и осыпал поцелуями, пристроившись между твоих ног. Нас в любой момент могли застукать, и я хотел нарваться на неприятности.
Хотел, чтобы они пытались не подпускать меня к тебе, как всегда это делали, только я не подчинился бы.
Лев быстрым толчком входит в Самару, и я замечаю Давида, появившегося с другой стороны стола. Схватив девушку за руки, он прижимает их к столешнице над ее головой. Она ловит ртом воздух, стонет, однако парень завладевает ее ртом, после чего хватает ее груди ладонями и резко сжимает.
Чен пытается вырваться из его хватки.
– Мне страшно.
– Я знаю, – отвечает Давид и без промедления впивается поцелуем в мягкую грудь.
Едва движения Льва набирают силу, а Чен начинает извиваться под натиском двух мужчин, на мое лицо опускается какая-то ткань. Затаив дыхание, чувствую, как Майкл завязывает мне глаза. Мир погружается во тьму, сердце бешено стучит. Хочется улыбаться, смеяться, плакать, потому что я слишком взволнована и не знаю, что делать. Поднимаю руку и нащупываю поверх своих глаз галстук Майкла.
Лев хрипло рычит:
– Ах, твою мать.
Стол, прикрученный болтами к полу, скрипит. Звуки поцелуев и стоны наполняют горячий воздух машинного отделения.
Вновь слышатся щелчки камеры. Алекс фотографирует их.
– Теперь можешь поменяться с Давидом местами? – спрашивает она.
Ответа я не слышу, лишь работу затвора.
– Я бы целовал тебя, – говорит Майкл, проводя пальцами вдоль моей челюсти. – Касался твоего лица. Меня бы бросило в пот, ведь я бы стал таким твердым, изнывая от желания попробовать сладость, которую пока не мог получить.
Ткань платья трется о мои соски, и я утыкаюсь носом ему в шею, тяжело дыша. Дотронься до меня. Ты можешь. Мне уже не шестнадцать.
– Я бы не хотел останавливаться, но все равно уложил бы тебя спать, потому что в мой следующий визит домой из колледжа тебе бы исполнилось семнадцать. – Он облизывает мое ухо кончиком языка, прежде чем прикусить мочку зубами, просовывает ладонь под платье и накрывает грудь.
Я резко вздыхаю.
