Закуривая при свете спички, посмотрел на часы: было десять минут седьмого. От первой глубокой затяжки голова слегка закружилась. И точно так же плавно закружились, набегая друг на друга, слова диктора: «Карающая рука пролетарского правосудия размозжит голову гадине, отнявшей у нас одного из лучших людей нашей эпохи».
Я сделал еще одну затяжку, загасил о сиденье стула недокуренную папиросу и, сбросив одеяло, сел на кровати. В репродукторе щелкнуло.
«Мы передавали опубликованные сегодня в газете письма трудящихся.
А сейчас послушайте программу наших вечерних радиопередач…»
Я распахнул окно. Морозный ветер зашуршал раскиданными по полу газетами. В комнате не мешало бы навести порядок. Кругом окурки, газеты, грязь… Но на уборку времени уже не оставалось.
Десять минут на гантели, пять минут на «водные процедуры», или, проще говоря, на то, чтобы умыться холодной водой по пояс, пять минут на завтрак, десять минут на бритье и одевание. Итого: полчаса. Полчаса на процесс омолаживания. Пожалуй, это было не так уж много.
Когда из оперативного гаража отдела связи за мной пришла машина, я уже надевал шинель.
Шофера Тесленко я застал за обычным занятием: он ходил вокруг автомобиля и пинал ногами баллоны. Он был из бывших беспризорников и в силу этого обстоятельства относился к сотрудникам розыска с особым почтением.
— Доброе утро, товарищ начальник, — бодро приветствовал он меня, открывая дверцу машины.
— Здравствуй. Только утро-то не очень доброе.
— Верно, — согласился Тесленко, — хорошего мало.
Чего уж тут хорошего. Хоронить его когда будут, шестого?
— Шестого.
— В Кремлевской стене?
— В Кремлевской.
Я не был расположен к разговору, и Тесленко это понял: больше он вопросов не задавал. Только затормозив возле здания управления милиции Москвы, спросил:
— Подождать?
— Не стоит. Подъезжай к девяти. Раньше не освобожусь.
На улице почти впритирку к железной решетке двора управления стояли грузовики, милицейские машины-линейки. Возле них толпились участники центрального оцепления: осназовцы и бойцы второго и пятого гордивизионов[32].
Подальше, недалеко от Петровских ворот, строились взводы ведомственной милиции.
С верхнего этажа здания управления свисали красно-черные флаги. Такие же полотнища виднелись вдоль улицы. По решению президиума Моссовета был объявлен траур. Все театральные представления и концерты отменялись.
Ответственного дежурного по нашему отделению старшего оперуполномоченного Русинова я встретил в коридоре.
