Но Василий Иванович только сказал шепотом:
— Клади.
Келлер заморгал своими подслеповатыми глазками. Он был перепуган.
— Что вы от меня хотите?
— Клади партбилет.
— Вы не имеете права… Я буду жаловаться…
— Клади, гад!
Пальцы Скворцова поползли по поясу и остановились у кобуры. Это заметил не только я, но и Келлер. Он выхватил из бокового кармана пиджака партбилет и поспешно швырнул его на стол.
Василий Иванович долго не мог успокоиться.
— Таких надо стрелять! — говорил он, когда Келлера увели. — Только стрелять…
— Почему? Обычный вор…
— Нет, Саша, не обычный.
Он хуже бандита. Ленька Пантелеев убивает людей, а такие, как этот, — Советскую власть. Он души калечит. Разве дело в серебре? Плевать на серебро! Ты глубже копай. Ведь не скажут: «Келлер-вор». Точно тебе говррю: не скажут. «Партиец-вор» — вот как скажут. Понимаешь? Партиец-вор… А кое-кто скажет и похуже: «Партийцы-воры»…
— Ну уж…
— Скажут, я знаю… Убивать таких надо, Саша, как вшей, убивать. Иначе они нас убьют, веру в революцию убьют.
А без веры ничего не будет, Саша: ни мировой революции, ни коммунизма…
В его рассуждениях было что-то схожее с тем, что мне говорил как-то в 1918 году Виктор Сухоруков, говорил другими словами, но с той же болью и страстностью. Может быть, именно тогда я впервые увидел в Скворцове не только своего начальника, старшего товарища по работе, но и человека, дружбой которого я потом всегда гордился.
Медведев, Сухоруков, Груздь, Скворцов — люди совершенно разные по характеру и темпераменту.
Но у всех у них было нечто общее, та наивная и мудрая чистота, к которой не пристает и не может пристать никакая грязь. Фрейман назвал эту чистоту стерильностью души. Более точного определения я подыскать не смог…
— Белецкий! — окликнул меня Чашин. — Специально для тебя.
— Что?
— Снимки с места убийства Скворцова. Можешь взять на память.
— Нет, не хочу.
Я не хотел видеть Василия Ивановича мертвым. В моей памяти он остался живым. До сих пор для меня живы и Медведев и Сухоруков, и Тузик, и Леонид Исаакович, и Груздь, и Сеня Булаев, и Савельев… Друзья человека умирают только вместе с ним…
XIV"
"После гибели Скворцова обязанности инспектора первой бригады Петрогуброзыска исполнял Носицын, высокий, широкоплечий, с цыганским лицом и лихим прищуром горячих, как уголья, глаз.
При мне он числился агентом первого разряда.
Превратиться из обычного агента в руководителя прославленной бригады что-нибудь да значило, особенно для тщеславного Носицына.
