Есть такие люди — что им ни говори, все без толку, они считают такую беседу флиртом, признают только грубую силу. Ну, не драться же с ним, в самом деле, люди кругом, неудобно все-таки…
Вера встала, выключила кондиционер, от которого все равно не было никакой прохлады, и открыла окно. В комнате сразу стало легче дышать.
Как ни странно, после таких грустных мыслей Вера почти сразу заснула.
Ей снились какие-то бессвязные, отрывочные сюжеты. То она бродила по какому-то шумному, многолюдному рынку, но люди вокруг нее говорили на незнакомом языке и одеты были странно — в длинные светлые плащи, заколотые на плече, или в длинные рубахи из серого льна.
В памяти всплыли слова — тога, туника, которые произносила Джульетта, еще какие-то полузабытые слова из истории Древнего мира.
Во сне кто-то дотронулся до ее плеча, Вера обернулась и увидела человека в театральной трагической маске, с перекошенным страданием ртом и пустыми глазницами…
Потом ей снилось, что она сидит на каменной скамье огромного амфитеатра, среди тысяч таких же зрителей, а внизу, на арене, на залитом кровью песке две группы людей в окровавленных бронзовых доспехах насмерть бьются друг с другом.
И снова кто-то дотронулся сзади до ее плеча.
Она обернулась и увидела на следующей скамье человека в трагической маске, с черными провалами глазниц…
После этого будто незримый режиссер опять сменил декорации, смонтировал новый эпизод фильма.
Теперь Вере снилось, что она идет по узким переулкам древнего города, куда-то спешит, а за спиной у нее раздаются настигающие ее шаги. Она шла все быстрее, едва не бежала, но шаги за спиной неотвратимо приближались, становились все громче, отдаваясь гулким эхом от серых каменных стен, Вера уже отчетливо слышала шумное, хриплое дыхание преследователя. В ее душе нарастал страх, и она знала только одно — ни в коем случае нельзя оборачиваться…
Впереди она увидела дверь.
За этой дверью была надежда, спасение…
Вера бросилась вперед и принялась колотить в дверь, в кровь разбивая костяшки пальцев.
— Откройте! — закричала она срывающимся, жалким голосом. — Впустите меня!
Дверь не открывалась, никто не отзывался на ее отчаянную мольбу о помощи, а преследователь уже настиг ее, подошел вплотную, дотронулся рукой до ее плеча.
