Может быть, когда-нибудь мое сердце при виде него перестанет влюбленно трепыхаться, но пока еще нет.
Алан был… удивительным. О лучшем муже и мечтать нельзя было. На секунду сжав его руку, я отстранилась. Для нежности еще будет время, а сейчас стоило наконец-то вспомнить о деле.
— Не желаете ли произнести речь? — церемонно спросил герольд.
Я кивнула и снова посмотрела на Алана, ища поддержки.
Вот уже пятнадцать лет он занимал пост канцлера — ровно с того момента, как выяснил правду о том, кто пытался его убить чужими руками.
На кого работал его дворецкий Ги, кто стоял за тем, что Ивари подсунули яд и, наконец… наконец, кто убил истинного сестры Алана, Кэтрин, оставив ее одну с ребенком на руках.
Истинный Кэтрин, как и Ивари, стал случайной жертвой королевского канцлера, которому мешал Алан и который всеми силами старался убрать его с дороги.
Когда все выяснилось, выплыла правда о еще сотне интриг, убийств, взяток и прочих неприглядных вещах, которые творил на своем посту канцлер. Прижатые к стенке сообщники канцлера болтали весьма охотно — и топили его все больше с каждым словом.
Его величество рассвирепел — и, так уж вышло, но должность занял Алан.
“Зачем?” — выпалила я, услышав об этом.
Отлично! Будучи генералом — мой мужчина был в опасности, а уж сейчас, когда власти у него еще больше… мне придется волноваться о его благополучии еще сильнее!
“Иви, дорогая. Думаешь, кто-то просто так признает то, что неблагие — такие же люди, как и остальные? Или стоит им помочь, например, находясь на посту канцлера? Кроме того, есть кое-что, чего не может генерал, но что может канцлер”.
“Например?”
“Издавать указы в обход парламента. Такие, которые позволят нам усыновить и удочерить наших детей официально в то время, когда по всем правилам неблагие должны расти в приютах”.
О.
Мне все равно не нравилась эта идея — но Алан был непреклонен.
И вот сейчас, спустя пятнадцать лет, наши труды наконец увенчались успехом. Билль о правах неблагих. Отчаянно хотелось сжать руку Алана, но сейчас было не время для сантиментов.
Нужно было думать о деле.
Речь помогал мне писать Альберт, так что вышла она короткой и емкой — сама я бы не справилась. Так, главное, — слова не забыть.
— Я бы хотела обратиться к каждому, кто причастен к этому биллю, — заговорила я. “Иви, тебе нужно сгладить углы, не стоит лишний раз показывать, сколько у тебя власти, — ворчал Альберт. — Будь тоньше. И почеши этим занудным парламентариям самолюбие”. — Спасибо. Это общее дело.
