Я думаю, дружба с ним делала меня лучше, чем я есть.
Алан замолчал, прижимая меня к себе и гладя по спине.
— Как он умер? — тихо спросила я, устраивая голову у него на плече.
— От разбитого сердца, — фыркнул мне в волосы Алан. — По-другому я не могу сказать. Он души не чаял в Лауре, его жене. Они были… Они правда друг друга любили, но Лаура умерла вскоре после того, как родилась Ивари. Такое бывает — ни один целитель не смог ее спасти, хотя видит бог, мы обошли всех.
— И потом…
— Потом умер он сам, предварительно утопив все, что делало его человеком, в бутылке.
Ивари оказалась в закрытой школе для девочек. Я обещал лорду Ханту позаботиться о его дочери — и не собирался нарушать слово. Я навещал ее, покупал платья, выводил в свет, когда она подросла, — делал все, что положено, хотя и не был официальным опекуном. Видимо, я упустил момент, когда Ивари в меня влюбилась.
Я фыркнула. Ну конечно. Красавец-генерал, водит на балы, платья покупает — ни одного повода влюбиться.
— И ты решил жениться?
— Я решил, что это не худший вариант.
В конце концов, в браке многие находят утешение — может, стоило попробовать. Примерно через полгода я понял, насколько я ошибся. Ивари была…
— Избалованной и глупой? Так ты о ней отзывался?
Он качнул головой.
— Она была девочкой. Немного спесивой, немного избалованной, немного наивной, не блещущей мудростью, транжирой, конечно, — ничего страшного, если так подумать. Но уж точно она не была той женщиной, которую я мог бы полюбить.
— И ты решил ее выгнать?
— Нет, — жестко ответил Алан, отстраняясь.
— Я решил ее выгнать, когда из-за ее идиотизма едва не погиб мой племянник. Пара лет в монастыре, возможно, вставили бы ей мозги. А я за это время подыскал бы ей подходящую партию. Передал бы с рук на руки мужчине достаточно порядочному, родовитому и состоятельному, чтобы он мог о ней заботиться и сделать ее женой после развода со мной — уж прости за прямоту. Я как раз думал, как это провернуть, не запятнав ее репутацию и не испортив жизнь дочери покойного друга.
Я качнула головой.
— Как она умудрилась? Ты… ты не ошибся?
Он хмыкнул.
— О, я очень бы хотел ошибиться. Но Ивари сама призналась.
— Она хотела отравить ребенка? Зачем ей это?
— Если бы так — все было бы не так плохо. Добросердечно и открыто затаенный в кармане камень — это не так опасно, как форменный идиотизм. Она пыталась приворожить меня.
— Приворожить? — выгнула бровь я.
— Именно. Ивари вбила себе в голову, что нам нужен сын, чтобы “скрепить брак”.
