— Урны для кого поставили?!
Мужчина махнул огромной ручищей направо от сцены, где стояла урна для голосов. Ее охраняла “комиссия” — несколько горожан и полицейские.
Уверена, в другие годы такого ажиотажа вокруг голосования не было.
— Да!
— И правда!
— Можно же проголосовать!
Раздались со всех сторон голоса.
— Уроды! — крикнул кто-то, но его тут же осадили:
— А ты лучше что ли?
Снова поднялся гвалт, и мужчина обернулся к нам. Он был огромным, бритоголовым и, в целом, встретив его в темном переулке, я бы ускорила шаг.
— Спасибо, — поблагодарила я. — Я думаю… Нам сейчас лучше уйти.
— Чего вам уходить? Тут сейчас танцы будут, жена моя на скрипке играть собиралась. Оставайтесь. Ежели кто обижать будет — я увижу. И братьев позову. Разберемся.
Судя по серьезному тону, братья ему размерами не уступали. Кажется, этот мужчина был кузнецом. Кузня располагалась на другом конце города и, так уж вышло, ничего кованого мне не было нужно. Потому-то мы до сих пор и не встречались.
— Спасибо, — еще более искренне поблагодарила я.
— Считайте, вы победили, — пробасил он. — Люди разное болтают, но я вам так скажу. Большая часть за вас бы проголосовала, даже если бы вы просто со сцены матерную частушку спели. А тут целый… Вон что!"
"— Просто детям нельзя петь матные частушки, — поэтому Мелиссе пришлось выкручиваться.
— Кому… А! Ей что ли? Ну, молоток.
— Ч-ч-что вы себе позволяете! — снова ожил мэр. — А ну задержите ее!
— Я вам что, один из ваших холуев в форме? Вы мной почему командуете?
— Я мэр!
— Насколько я помню, — вклинился Аб, — мэр обязан все решения, которые выносит вне своей компетенции, обсуждать с городским правлением в его полном составе — за исключением чрезвычайных ситуаций.
Аресты и задержания к компетенции мэра не относятся.
— Это чрезвычайная ситуация! — брызгая слюной, рявкнула Долорес.
— Не вижу, чтобы кто-то находился в опасности. Значит, не чрезвычайная, — едко отпарировал Аб.
Пока мы переругивались, я не заметила стайку детей, которые подкрались вплотную к сцене.
Купол мешал им пройти дальше, но мои дети тоже подкрались к ним ближе.
— А у тебя крылья настоящие? Ого! И летать можешь! А дай потрогать?
Девочка лет семи в зеленом платьице завороженно смотрела на Софи и тянулась к ее перьям. Софи вместо того, чтобы держаться подальше от людей, спрыгнула со сцены вниз и несмело протянула крыло к собеседнице, выходя за пределы купола.
