— И что?
— То, что ему четыре, а он уже помнит все и обо всех. То, что Дерек искренне радуется каждому новому человеку, которого встречает.
Я качнула головой.
— И что?
А то, что говорить об этом с вами — совершенно бестолку, генерал Реннер. Вы даже этого рассказа не заслужили.
— То, что он появился здесь совсем недавно. Неплохо одетый, с хорошо развитой речью, общительный, даже немного умеет считать и читать — отличный уровень для ребенка его возраста, с ним явно занимались, родители или няньки. И его явно любили.
Потому что дети, которых не любят, редко бывают так хорошо развитыми. Уж не знаю, с чем это связано, но я на разных детей за десять лет работы насмотрелась и за свои слова могла отвечать головой.
— К чему вы клоните, Иви?
— К тому, что родители, те самые, любящие, и явно небедные, может, даже аристократы, сдали его сюда, как только поняли, что их ребенок — неблагой. Просто сбыли с рук — и все, — отрезала я. — Еще что-то надо объяснять?
У генерала Реннера хватило совести промолчать. Историю Дерека — ту часть, которую он знал, — рассказал мне Юджин.
Но я и сама о многом догадалась. Дерек жизнь до приюта почти не помнил, хотя и звал иногда во сне то маму, то какую-то Анни — гувернантку, должно быть, или няньку.
— Этим детям нужен дом, — проговорила я скорее себе, чем генералу Реннеру. — В том числе Дереку.
Я встала.
Генерал по-прежнему молчал, не сводя с меня взгляда.
— Какое вам до этого дело? — с искренним интересом спросил он.
— А это уже не ваши проблемы, — отрезала я. — Можете спросить в городе, раз вы так беспокоитесь: за то время, что я управляю этим приютом, никаких происшествий не случалось.
Если не считать недоразумения с бывшей воспитательницей.
— Недоразумения? — вздернул брови генерал Реннер. — Расскажете?
— Это тоже не ваше дело.
— Как интересно. Тогда точно остаюсь, я должен это выяснить.
— Не остаетесь.
На меня накатило что-то вроде отчаяния, потому что я понятия не имела, как его выгнать. Не полицию же звать, что я им скажу? У меня у самой рыльце в пушку, а генерал Реннер может резко все “вспомнить” и сдать меня в тюрьму.
Или под суд? Или не меня, а Ивари? В общем, картинка, как ни крути, нерадостная.
— Почему? — подался генерал Реннер вперед. — Приведите хоть один аргумент.
Хоть сто.
— Потому что у нас запрещено слово “отродье”.
— Я смогу держать язык за зубами.
— А мнение с лица сотрете?
Неожиданно он рассмеялся. Смешно ему? А мне вот нет.
— Приложу все усилия.
— Мне плевать, какие усилия вы приложите.
