— Вот если кровить сейчас начнёт, то сразу и узнаешь, ведьма я или есть шанс выжить! — вода, льющаяся сверху, мешает, но вроде всё в порядке.
И тут я замираю, слыша шумный выдох над головой. Тайгир возбуждён, и доказательство его желания буквально в нескольких сантиметрах от моего лица. И я вся такая, мокрая, распаренная, с наверняка горящими от поцелуев губами, голышом и на коленях! Да вот счаз! У меня мама медик, и она меня с детства приучала всякую гадость в рот не тянуть!
— Я на кухню, яичницу поджарю! — пулей вылетаю из ванны я под мужской хохот.
Пока Тайгир принимает душ, я набираю Алину. Я собираюсь сделать то, чего не делала ещё никогда. Взять отгул. Точнее пару дней.
— Ага, — смеется в трубке мой главврач. — А потом справка о лёгком труде и добро пожаловать из коллег в пациенты.
— Да мы вроде пока об этом не говорили. — Растерялась я.
— Оксана, наивная ты наша росянка! Ты же в курсе, что твоя работа у некоторых восторга не вызывает? А детёныш самый действенный способ посадить тебя дома, причем без ссор, уговоров и обид.
— Слышу я в ответ.
— А почему росянка? — спросила на автомате, потому что сама вспоминала о прошедшей ночи и сейчас в душе… Мы ни разу не предохранялись.
— Потому что цветочек, но с опытом военной службы. — Смеётся Алина. — Но если что, звони. Приму без записи, по блату.
— Не надо меня принимать. Я не хочу детей. — Договариваю, уже слыша, что Алина положила трубку.
— Давай уточним. Ты не хочешь детей вообще, не хочешь детей именно от меня или пока просто не готова? — раздается голос Тайгира за моей спиной.
— За не хочешь детей ты сейчас получишь, за не хочу именно от тебя получишь больно! — разворачиваюсь и в который раз поражаюсь. Как он умудряется передвигаться бесшумно с его-то телом?
— Значит, не готова. — Совершенно не реагирует он на мое предупреждение. — А почему? Не уверена во мне или ждёшь, когда мы наши отношения приведём в законный порядок?
— Ну, причём тут ты или законный статус? — перекладываю яичницу на тарелки. — Я только приехала, только устроилась.
В городе за восемь лет многое изменилось, я здесь никого не знаю, я здесь никто. Ну, какая может быть речь о ребёнке?
— Хотел бы я посмотреть на того самоубийцу в этом городе, кто осмелится посчитать, что моя жена, это никто! — усмехается он обнимая меня. — А ребёнок будет, когда мы оба будем его ждать.
— Это как? Или ты у меня такой суровый, что у тебя даже твои белые кролики дрессированные? Без команды ни-ни? — скептически скривилась я.
