— Говорит он, не отводя от меня глаз, не отпуская моего взгляда, и всё плотнее сжимая вокруг моей талии кольцо своих рук. — Твоя мать не подумала о том, что она сама оказалась по одну сторону с твоим отцом. Но вычеркивая его из своей жизни, она помимо прочего ещё и лишила тебя защиты отца. Чтобы она делала, если бы кто-то решил бы наказать твоего отца, добравшись до твоей матери и тебя? Что могли бы сделать две беззащитные женщины? Точнее женщина и девочка? Даже подумать об этом страшно. Думаю, что твой отец всё-таки побеспокоился о вашей охране.
По-другому, вы просто не смогли бы жить так спокойно. Но ответить на этот вопрос сможет только он сам. Я бы просто забрал ребёнка, объяснив его матери, что меня она может не принимать и не желать видеть в своей жизни, но рисковать жизнью и здоровьем собственного ребёнка из-за женской гордости, я не позволил бы.
— То есть, по-твоему, мама должна была смириться с тем, что будет делить своего мужчину с толпой левых баб? — толкнула я его в грудь.
— Я могу, конечно, сказать, что твоему отцу надо было сразу всё рассказать твоей матери о своей жизни и ещё кучу всяких умных и правильных вещей… Но тогда бы тебя просто не было.
Или тебя не было бы в этом городе. — Говорит он и мягко очерчивает пальцами контуры моего лица, его улыбка становится мягче, что-то такое меняется в выражении его лица, что я совершенно забываю о том, насколько опасен мужчина, рядом с которым я нахожусь.
И даже то, что я по-прежнему сижу на его коленях, уже не вызывает у меня желания спорить или отталкивать его.
Как будто нет ничего более естественного, чем сидеть вот так и рассказывать ему о себе все свои тайны.
— Кира и Зарина знают? — спрашивает он.
— Нет, не успела рассказать. Сначала необходимости не было. Зарина даже когда поняла, что язык я знаю, не полезла с вопросами. — Рассказываю уж и это, раз начала всю правду говорить. — А Кира приняла как данность, что я не хочу возвращаться в этот город. Девочки меня всегда поддерживали, но никогда не ставили условий и ничего не требовали.
Даже раскрытия собственных секретов. Знаешь, странное ощущение. Ты должен бы злиться на мой побег…
— А я не злюсь? — утыкается он лбом в мою шею. — Злюсь, и так, что готов разнести этот город по кирпичику. Только ты бы не убежала, если бы я тогда не струсил. Если бы поставил брата на место, если сразу отстаивал своё и боролся, а не ждал бы старшего брата, что приедет и все проблемы разрулит. Я тогда проявил слабость. Оказался недостоин отвечать за нас.
