— А что, такой мужчина может кому-то не понравиться? Или у меня проблемы со зрением нашли, а мне не сказали? — стесняясь, произносит она. — Ты извини, но траур по твоему брату соблюдать не буду.
— Вот ещё не хватало! И не надо его моим братом звать. Мне такое родство как рвотное со слабительным одновременно! — я искренне порадовалась, что у Зульфии и племяша есть шанс на нормальную семью.
— Это что за самолечение? Я такого не прописывал! — мы все резко обернулись на мужской бас.
Густой такой, немного рокочущий.
И судя по позе, подошёл господин Бояров не только вот что. А значит, признание Зульфии слышал. Удивительно, как такой крупный мужчина может так бесшумно передвигаться.
Фируза и Лейла что-то начали щебетать про чай и про то, что мы уже давно на улице, и меня практически утащили в корпус, оставив Зульфию и Карима в руках доктора Боярова.
— А ничего, что мы так сбежали и оставили Зульфию…
— Отвечать за свои слова? — перебила меня хитро улыбающаяся Фируза. — А слово не воробей, тем более, когда так удачно вылетело.
— Странно, что тебя зовут Фируза, а не Алиса, уж такая ты лиса! — рассмеялась я.
Но так легко на душе было не всегда. Стоило остаться одной, и меня настораживала любая тень. Приветствующие наклоном головы незнакомые мужчины в строгих костюмах пугали. Просто своим присутствием. Воспоминания о таких же незнакомцах с серьёзными выражениями лиц заставляли сжимать ручку-футляр, чтобы гасить поднимающуюся панику.
Мой скальпель вернулся ко мне. И как всё в последнее время, с помощью Тайгира.
Вот и сейчас я крутила в руках серебристый футляр, ощущая приятную тяжесть. И хотя мне наглядно продемонстрировали, что есть ситуации, когда меня не спасут ни скальпель в руке, ни пистолет, становилось чуть спокойнее.
Я не могла принять действительность, в которой я сама не могу себя защитить, где я лишь тень имени Тайгира.
— Я подумал, что тебе будет его не хватать, — протянул мне знакомую вещь Тайгир перед своим отъездом.
— Откуда? — только и смогла я спросить.
— Останавливались уточнить маршрут. — Улыбается он и осторожно ведёт пальцами по заживающему следу от наручников на запястьях. — Не переживай. Он чистый. Я вымыл и продезинфицировал. Потрошила даже заточку посмотрел и одобрил.
Он ушёл, а я впервые почувствовала створки раковины, сомкнувшиеся над моей головой. Она обеспечивала мне защиту и заботу, но она же и ограничивала мою свободу. Держала меня в мире, где я никто и жизнь человека ничего не значит.
