В следующий момент детский плач на всю палату прозвенел.
Я распахнула глаза, разжала зубы, ощутила на губах привкус крови.
— Вот смотрите, все хорошо.
Акушерка медленно обходила кушетку, а в следующий момент, когда я была готова приподняться и взглянуть на своего малыша, она протянула:
— Папочка, берите, берите сына…
Мне даже не дали на него посмотреть.
Мне не дали посмотреть на моего ребёнка…
Глава 38
Голос Рустама прозвенел опять над головой.
— Давайте на грудь, на грудь, я ещё успею надержаться.
— Ох, какие папаши нынче пошли, — укоризненно произнесла медсестра, и у меня почти сердце остановилось от того, что он не будет прямо сейчас забирать ребёнка.
Он не будет моего малыша забирать прямо сейчас.
Сквозь силу я приоткрыла глаза, стараясь поймать взглядом своего малыша, но в этот момент голос оборвал весь всю сказку.
— Антонина Васильевна, быстро, кровотечение.
Я попыталась приподняться на локте, но в этот момент медсестра качнулась в сторону, обошла, малыш закряхтел ещё сильнее, я заскулила.
Датчик какой-то противный, запищал прямо над ухом, в голове все стало мешаться.
Мой малыш, его забрали, забрали…
— Что происходит? — голос Рустама был напряжён, холоден, ровен.
— Кровотечение, разрыв, — короткими фразами выдавал врач.
Я только сглатывала, я так хотела увидеть своего малыша, я так хотела поддержать его на руках, посмотреть в его глазки.
Какие они у него: голубые? Наверное, голубые. У всех детей голубые глаза. У моего, наверное, тоже, только мне не дали посмотреть.
Звенели приборы.
А у меня не хватало сил даже сфокусировать зрение.
Я слышала где-то над головой голос Руса:
— Еся, Есь… открой глаза. Есения.
Я не могла открыть глаза. Зачем мне их открывать? Если у меня отобрали ребёнка, я его больше никогда не увижу.
Зачем мне было открывать глаза."
"Для чего?
— Еся, Еся, открой глаза…
Во всем теле появилась такая слабость, а ещё лютое онемение в ногах.
Мне казалось, я вообще ниже талии ничего не чувствовала. Я только старалась прислушиваться, чтобы услышать ещё раз голосок малыша.
Но среди шума был только писк, какие-то шорохи, наш акушер что-то выговаривал медсестре, та нервное зло огрызалось, а я не слышала своего малыша.
— Еся Еся, пожалуйста, Еся, не пугай меня, Есения, открой глаза, я тебя прошу, открой глаза, — хрипел над головой голос мужа, голос предателя, лицемера, чудовища в человеческом обличии. — Есь я тебя умоляю, Есь.
У меня просто не было сил на то, чтобы открыть глаза.
