Что ему придётся, по крайней мере. Но в итоге он отказался даже от меня, а сам Мирон с Ирой испортили себе жизнь.
Правда, мой бывший муж пытается обжаловать приговор, добиться снятия обвинений. Не знаю, как с этим идут дела. Мы не общаемся.
Хотя с тех самых пор, как его выписали из больницы, он часто приходит под мою дверь. Сначала хотел поговорить, теперь даже не пытается. Просто приносит пакеты с продуктами и детскими вещами. А иногда и деньги в конвертах.
Мне больно даже смотреть на него. Я всегда жду, когда он уйдёт, чтобы всё забрать.
Отчасти потому, что оставлять всё как есть неловко перед соседями, а выкидывать потом просто глупо. Всё-таки он отец, и пусть помогает, если хочет. Для этого нам двоим не обязательно общаться.
Отец… только если бы я знала, какой он на самом деле человек, никогда бы не случилось никакой беременности.
Впрочем, что я о нём знаю? Что часть того, что он рассказывал о себе — ложь? Что он лжец? И подлый настолько, что готов обманывать человека, дать брачные клятвы, пообещать любить себя и всё это с единственной целью — использовать.
Один раз поздно вечером я вышла на лестничную клетку, чтобы забрать пакеты, и Мирон был там. Встрёпанный и уставший на вид он спал, прижавшись лицом к грязной стене. Когда я подняла пакеты, он проснулся. Посмотрел на меня больным взглядом. Молча. Я отвернулась. И закрыла дверь.
Нашей любви никогда не было. Я любила то, каким он хотел казаться наивной дурочке из деревни. И даже если он сам полюбил меня в процессе своего обмана — это только его проблемы.
Я переживу. Вытравлю эту больную, иллюзорную любовь из себя и… забуду? Жаль, но с двумя общими детьми так едва ли получится.
В очередной раз, когда он торчит у двери, я просто заставляю себя лечь спать. Засыпаю едва ли не в муках, но наутро чувствую себя лучше. Будто почти победила страшную болезнь.
После обеда ко мне приходит… та самая женщина, что подходила к Городецкому после нашего разговора. Лет пятидесяти, очень красивая, стройная, дорого и со вкусом одетая.
— Ада, — представляется. — Так и зови меня. И на «ты».
Я впускаю её, завариваю чай с бергамотом, выставляю на стол печенье.
— Я жена твоего отца, — она скромно улыбается, бросив взгляд на мой живот.
— У меня нет отца, — пожимаю плечом.
Она вздыхает.
— Он был груб с тобой? У него очень сложный характер, пойми. И только не думай, что он тебя бросил. Это не так. Девушка, с которой он встречался, сбежала. Он не знал о её беременности.
