Я закрываю глаза, чтобы не видеть потолочные лампы, мимо которых мы проносимся. Кирилл что-то громко говорит девушке на ресепшене, я не понимаю слов — боль глушит всё. Следующее, что я ощущаю, — мягкость кушетки. Меня осторожно укладывают, убирают волосы с лица.
— У неё острый живот. Подозрение на аппендицит. Срочно врача! — голос Кирилла резкий, он отдаёт команды, будто здесь командир.
Ко мне подбегает женщина в белом халате, её лицо кажется размытым. Пальцы холодные, но прикосновения быстрые, профессиональные.
Она задаёт вопросы, я отвечаю через силу. Где болит, как давно, есть ли температура… слова даются тяжело, я больше шепчу, чем говорю."
"— Срочно анализы, капельницу и на УЗИ, — говорит врач, и тут же я чувствую укол в вену.
— Настя, ты слышишь меня? Всё будет хорошо. — Это Кирилл снова рядом. Он держит меня за руку, его голос — единственное, что помогает мне не сорваться в панику.
Мир плывёт, но я всё ещё чувствую боль. Она притупляется, становится меньше, но не уходит. Меня везут на каталке, яркие лампы по пути слепят глаза, я закрываюсь рукой.
На мгновение каталка останавливается, и я слышу знакомый голос.
— Она моя жена! Вы вообще понимаете?! Пустите меня туда! — Это Андрей. Даже сквозь боль я узнаю его — злой, взвинченный.
— Успокойтесь, — говорит кто-то. — Вы мешаете работе.
Я хочу повернуть голову, посмотреть, но не могу — даже это кажется непосильным усилием. Кирилл сжимает мою руку чуть сильнее.
— Не смотри туда. Всё под контролем. — Он снова рядом, его голос — это якорь, который держит меня.
Меня везут дальше, затем начинают переодевать. Я чувствую, как холодные руки снимают одежду, надевают какую-то рубашку. Всё происходит так быстро, что я едва успеваю осознать, что происходит. Кто-то говорит со мной, но я уже не воспринимаю слова. Внутри — только одна мысль: когда это закончится?
Каталка снова движется. Теперь путь кажется длинным. Слышен шум голосов, скрип колёс. Наконец мы останавливаемся.
— Настя, — голос Кирилла звучит мягче, но всё ещё настойчиво.
Я смотрю на него. Он в маске, и видно только глаза. Тёплые, настойчивые, полные какого-то странного света.
— Ты в надёжных руках. Всё будет хорошо. Я здесь.
Я хочу что-то сказать, но не успеваю. Во рту появляется сладковатый привкус, веки становятся неподъёмными. Последнее, что я вижу, — его глаза. Они смотрят на меня с такой заботой, что я чувствую, как боль начинает отступать. Потом — темнота, словно густой, глубокий сон.
