Как так получилось, что я снова позволила ему войти в наш дом, как будто ничего не произошло? Снова этот уютный, но лживый семейный вечер, как будто у нас всё по-прежнему. Как будто за этими стенами нет ни его Светланы, ни её растущего живота.
Злость закипает внутри, как чайник на плите. Зачем я пошла на это? Я снова тащу этот груз, притворяясь, что мы семья, когда на самом деле это лишь красивая фикция.
Наконец, Андрей выходит из детской. В его лице читается усталость, но он старается казаться спокойным. Я замираю в дверях спальни, он подходит ближе, говорит негромко, почти шёпотом, чтобы не разбудить Машу.
— Я останусь здесь на ночь, — говорит он тихо. — Давай потерпим ради Маши.
— Потерпеть? — мой голос срывается на шёпот, полный едва сдерживаемой ярости. — Ты серьёзно? А как же Света? Она, ведь волноваться будет! Надеюсь, ты хотя бы её предупредишь, что будешь ночевать в чужой постели.
— Справедливости ради, это постель пока еще моя, — тихо рычит он.
— Она больше не твоя! И развод – это всего лишь формальность.
Его лицо напрягается, он выдыхает и говорит, избегая моего взгляда:
— Настя, я понимаю, как тебе трудно. Но Маше важно видеть нас вместе, хотя бы ненадолго. Ради неё, прошу тебя.
Я сжимаю губы, пытаясь успокоиться, но это оказывается почти невозможно. Всё слишком остро, слишком больно.
Он молча стягивает с себя рубашку, достаёт из шкафа плед и, не спрашивая меня, стелет его на полу у нашей кровати.
— Ты что делаешь? — шепчу я с возмущением. — Уйди в гостиную, спи на диване!
— Если Маша проснётся и увидит, что я сплю где-то ещё, она всё поймёт, — отвечает он тихо, укладываясь на пол.
— Я останусь здесь.
Я злюсь на него ещё больше. Мне кажется, что это очередная манипуляция. Бессильно сжимаю зубы и в порыве ярости швыряю в него подушкой, но он только подтягивает её ближе и закрывает глаза.
Так и ложусь спать, отворачиваясь от него, чувствуя горечь и пустоту.
Ночь тянется бесконечно. Я лежу с закрытыми глазами, но сон не приходит.
Где-то рядом, на полу, слышно ровное дыхание Андрея. Я невольно прислушиваюсь, понимая, как привычно его присутствие. Это так глупо, так больно и так нелепо, ведь он рядом — но не со мной. Его жизнь теперь с другой.
Тишина комнаты вдруг становится гнетущей, слишком насыщенной невысказанными словами, которые давят, как тёмное, неподъёмное облако. Я ворочаюсь, пытаясь найти хоть какое-то удобное положение, но кажется, что постель становится только холоднее.
