Толком Стасю не расспросила - так бежала от мужа. К нему же самому. Смешно.
- Нет, - спешу ответить, прежде чем Аленка расплачется. Чувствую, что она на грани истерики. Моя несчастная Рапунцель, заточенная в башне Тумановых. – Но пообещай меня слушаться, - грожу ей пальчиком, а она кивает довольно.
Настроение малышки мгновенно меняется. Личико начинает искриться, а ручка тянется к конфетам. Подумав, Аленка настойчиво дает первую мне. А вторую запихивает себе в рот, зыркая на Оксану Павловну, которая пока стоит к нам спиной.
- Давай попросим Алика отвезти нас в парк погулять? – заигрывает она. Но одно упоминание имени Туманова вызывает массу ассоциаций и картинок из кабинета. Пожалуй, это последний мужчина на земле, которого я о чем-то попрошу.
Ничего не говорю, пока не уйдет Оксана Павловна. Она доваривает кофе, оставляет турку на плите и, заметив напряженную атмосферу, покидает кухню, оставляя нас с малышкой наедине.
- Алена-а, - тяну я и раскрываю паспорт на странице со штампом.
Шепотом задаю вопрос, что мучил меня на протяжении всего пути из кабинета в кухню: - А ты видела, что здесь было? Почему зарисовала?
- Неа, - взмахивает золотыми локонами и отворачивается спешно. – Не читала даже. Подумала, что если испорчу ту печать, то ты точно не сможешь уехать, - бубнит, уткнувшись носом в кружку. И потягивает остывший чай. – А что там было? Что-то важное, да? – вскидывает голову и ловит каждую мою эмоцию. – Ты Алику расскажи, он все решит, - воодушевленно предлагает, будто подталкивает меня к Туманову.
Нет уж! - Он всегда все решает.
«Меня он «порешает», если узнает, кто был указан на штампе о браке», - проносится в голове. И тело колючими мурашками покрывается. Оставив паспорт на столе, обнимаю себя за плечи, пытаясь согреться. Но не могу. И вскоре понимаю, в чем причина внезапно накатившего озноба.
- Приятного, - хриплый голос забирается в самую душу и выворачивает ее наизнанку.
- Ты будешь с нами завтракать, Алик? – радостно восклицает Аленка, едва с места не подскакивая от предвкушения.
- Нет, Аленушка, я спешу, - обрубает ее порыв одной небрежной фразой.
Широкими шагами пересекает кухню, останавливается у плиты, сам наливает себе кофе. И не видит, как понуро опускает головку его сестренка, как она ковыряет пальцем поверхность стола, как грустно отодвигает от себя конфетницу.
Убеждаю себя, что меня это не касается. Что семья Тумановых должна сама выстраивать внутренние отношения.
