Это приемлемо. Я даю тебе слово. Спасибо.
— Взамен я обещаю твою безопасность в знак нашей былой дружбы.
С этими словами Октавиан взялся за письмо, давая понять, что прием окончен.
— И напоследок… — сказал он, когда Цицерон повернулся, чтобы уйти. — Это не так уж важно, но я хочу знать: это была шутка или ты и вправду поднял бы меня на пьедестал?
— Полагаю, я сделал бы именно то, что ты делаешь сейчас, — ответил Цицерон.
XIX
После всего этого Цицерон как-то внезапно сделался стариком.
На следующий день он удалился в Тускул и тут же начал жаловаться на зрение, отказываясь читать и даже писать: мол, от этого у него болит голова. Сад больше не давал ему утешения, он никого не навещал, и никто не приходил к нему, не считая брата. Они часами сидели вместе на скамье в Лицее, по большей части в молчании. Единственным предметом, на обсуждение которого Квинт мог подбить Цицерона, было далекое прошлое — их общие воспоминания о детстве, о том, как они росли в Арпине.
Тогда я впервые услышал от Цицерона подробный рассказ о его родителях.
Было тревожно видеть не кого-нибудь, а именно его настолько оторванным от мира. Всю жизнь ему требовалось знать, что происходит в Риме, но теперь, когда я пересказывал ему слухи о происходящем — что Октавиан назначил особый суд над убийцами Цезаря, что он покинул город во главе одиннадцати легионов, намереваясь сразиться с Антонием, — Цицерон не делал никаких замечаний, разве что говорил, что предпочитает даже не думать об этом.
«Еще несколько таких недель, — подумалось мне, — и он умрет».
Люди часто спрашивают меня, почему он не попытался бежать. В конце концов, Октавиан еще не полностью властвовал над страной, погода стояла мягкая, а за портами не наблюдали. Цицерон мог бы ускользнуть из Италии, чтобы присоединиться к своему сыну в Македонии: уверен, Брут был бы рад предложить ему убежище. Но по правде говоря, у него больше не хватало воли на такие решительные действия.
— С бегством для меня покончено, — со вздохом сказал мне Цицерон.
Он не мог найти силы даже на то, чтобы спуститься к Неаполитанскому заливу. Кроме того, Октавиан обещал ему безопасность.
Прошло около месяца после того, как мы удалились в Тускул. Однажды утром Цицерон нашел меня и сказал, что хотел бы просмотреть свои старые письма:
— Эти постоянные разговоры с Квинтом о детстве взбаламутили осадок в моей памяти.
