"
"Мы отправились к Филиппу в двух носилках, с небольшой свитой. Часовые охраняли улицу и стояли перед дверями, но они, видимо, получили приказ пропустить Цицерона, потому что сразу расступились. Когда мы шагнули через порог, из дома как раз выходил Исаврик. Я ожидал, что он, как будущий тесть Октавиана, улыбнется Цицерону торжествующей или снисходительной улыбкой, но вместо этого он бросил на него сердитый взгляд и торопливо прошел мимо.
За открытой тяжелой дверью мы увидели Октавиана, стоявшего в углу таблинума и диктовавшего письмоводителю.
Молодой человек зна́ком предложил нам войти, — казалось, он не торопился покончить с письмом. На нем была простая воинская туника, его доспехи, шлем и меч лежали в беспорядке на кушетке, куда он их бросил, и сам Октавиан смахивал на юного новобранца. Наконец он закончил диктовать и отослал письмоводителя. Затем пристально посмотрел на Цицерона, и этот любопытствующий взгляд напомнил мне о его приемном отце.
— Ты приветствуешь меня последним из моих друзей.
— Я думал, ты будешь занят.
— Да неужто? — Октавиан засмеялся, показав свои ужасные зубы. — А я полагал, ты не одобряешь моих поступков.
Цицерон пожал плечами:
— Мир таков, каков он есть. Я отказался от привычки одобрять или не одобрять. Какой в этом смысл? Люди поступают как хотят, что бы я ни думал.
— Итак, чем же ты хочешь заняться? Хочешь быть консулом?
На кратчайший миг лицо Цицерона как будто озарилось от удовольствия и облегчения, но потом он понял, что Октавиан шутит, и свет в его глазах тут же погас.
Он буркнул:
— Теперь ты потешаешься надо мной.
— Так и есть. Прости. Вторым консулом будет Квинт Педий, мой никому не известный родственник, о котором ты никогда не слышал, в чем и заключается все его достоинство.
— Значит, не Исаврик?
— Нет. Тут, похоже, какое-то недоразумение. И на его дочери я не женюсь. Я проведу здесь какое-то время, улаживая дела, а потом уеду, чтобы сразиться с Антонием и Лепидом. Ты тоже, если хочешь, можешь покинуть Рим.
— Могу?
— Да, ты можешь покинуть Рим.
Можешь писать философские трактаты. Можешь отправиться в любое место Италии, куда тебе заблагорассудится. Однако ты не должен возвращаться в Рим в мое отсутствие и посещать сенат. Не должен писать воспоминания или труды, посвященные государственным делам. Не должен покидать страну, чтобы отправиться к Бруту и Кассию. Это приемлемо? Ты дашь мне слово? Могу заверить, что мои люди не будут настолько же великодушны.
Цицерон склонил голову:
— Это великодушно.
