Пока происходили все эти события, Цицерон закончил свою так называемую вторую филиппику и послал ее мне, велев одолжить у Аттика двадцать писцов и позаботиться о том, чтобы она была скопирована и разошлась как можно скорее. Она была очень длинной — произнесенная, эта речь заняла бы добрых два часа, — поэтому я решил не засаживать каждого писца за отдельную копию, а вместо этого разделил свиток на двадцать частей и раздал их писцам. Так мы смогли выпускать по четыре или пять копий в день: законченные куски сразу же склеивались вместе.
Мы рассылали свитки друзьям и союзникам с просьбой размножать их или, по крайней мере, созывать собрания, на которых речь можно было бы зачитать вслух.
Вести об этом быстро распространились. На следующий день после того, как Марк Антоний покинул город, речь вывесили на форуме. Все хотели ее прочитать — не в последнюю очередь потому, что она была полна самых ядовитых сплетен — например, о том, что Антоний в юности был продажным мужеложцем, напивался до бесчувствия и держал в любовницах актрису, выступавшую обнаженной.
Но небывалую популярность речи я приписываю скорее тому, что в ней имелось множество подробностей, которые раньше никто не осмеливался привести: что Антоний украл семьсот миллионов сестерциев из храма Опс[152] и пустил часть их на оплату сорокамиллионных личных долгов, что они с Фульвией подделали указы Цезаря, намереваясь выжать десять миллионов сестерциев из царя Галатии, что эти двое захватили драгоценности, мебель, виллы, усадьбы и деньги и разделили их между собой и своими приближенными — актерами, гладиаторами, предсказателями и знахарями-шарлатанами.
В девятый день декабря Цицерон наконец вернулся в Рим. Я не ожидал этого и, услышав лай сторожевого пса, вышел в коридор и обнаружил, что хозяин дома стоит там вместе с Аттиком. Цицерон отсутствовал почти два месяца и, судя по виду, пребывал в исключительно добром здравии и расположении духа."
"Даже не сняв плаща и шляпы, он протянул мне письмо, полученное им накануне от Октавиана: «Я прочитал твою новую филиппику и думаю, что она просто великолепна — достойна самого Демосфена.
Я желал бы только одного: видеть лицо нашего современного Филиппа, когда он ее прочтет. Мне стало известно, что он передумал нападать на меня здесь: без сомнения, беспокоится, что его люди откажутся идти войной против сына Цезаря. Вместо этого он со своим войском быстро движется в сторону Ближней Галлии, намереваясь вырвать эту провинцию из рук твоего друга Децима.
