Он руководил сенатом, сидя на золотом троне, и носил особую тогу, пурпурно-золотую. К статуям семи древних царей, стоявшим на Капитолии, он добавил собственное изваяние, и его изображение начали чеканить на монетах, что также делали одни только цари.
Теперь никто не говорил о возрождении былого государственного устройства с его свободами: стало ясно, что объявление монархии — лишь вопрос. В феврале на празднике луперкалий перед толпой, собравшейся на форуме, Марк Антоний возложил на голову Цезаря корону.
Никто не знал, в шутку это или всерьез, но дело было сделано, и люди негодовали.
На статуе Брута — далекого предка жившего в наше время Юния Брута, — изгнавшего царей из Рима и учредившего консульство, появилась надпись: «Если бы ты сейчас был жив!» А на статуе самого Цезаря кто-то нацарапал:
Брут, изгнав царей из Рима, стал в нем первым консулом.Этот, консулов изгнавши, стал царем в конце концов[140]."
"Цезарь намеревался покинуть Рим и начать свой поход с целью завоевания мира в восемнадцатый день марта.
Перед отъездом ему предстояло объявить, кто будет занимать высшие должности в последующие три года.
Вскоре список был опубликован. Марку Антонию предстояло быть консулом до конца года вместе с Долабеллой, затем их сменяли Гирций и Панса, а на третий год в должность вступали Децим Брут, которого я далее буду звать Децим, чтобы не путать с его родственником, и Луций Мунаций Планк. Сам Юний Брут должен был стать городским претором, а потом — наместником Македонии, Кассий — претором, а после этого — наместником Сирии, и так далее.
В списке значились сотни имен, и он напоминал приказ о расположении войск перед битвой.
Увидев его, Цицерон покачал головой, изумленный такой неприкрытой наглостью.
— Юлий-бог, похоже, забыл то, чего Юлий-политик никогда не забыл бы: каждый раз, производя назначение на какую-нибудь должность, ты вызываешь у одного человека чувство благодарности, а у десятерых — обиду.
Накануне отъезда Цезаря Рим был полон сердитых и разочарованных сенаторов.
Например, Кассия, уже оскорбленного тем, что ему не доверили возглавить борьбу с парфянами, разозлило еще и то, что менее опытному Бруту предстояло занять более важную преторскую должность, чем ему. Но больше всех негодовал Марк Антоний — из-за Долабеллы, своего будущего соконсула, — он так и не простил ему связь со своей женой и к тому же считал, что превосходит его во всем.
