Его было трудно найти: плохо видное с прибрежной дороги, оно располагалось в конце длинной тропы, поднимавшейся в холмы. Старинный, увитый плющом дом стоял на возвышенном месте, откуда открывался великолепный вид на остров Капреи. Низкие стены, сложенные из камней, не скрепленных раствором, окружали оливковую рощу и маленький виноградник. В полях и на близлежащих склонах паслись козы и овцы, бубенчики на их шеях звенели нежно, как ветряные колокольчики. Не считая этих звуков, было совершенно тихо.
Усадьба была скромной, но полностью обустроенной: двор с портиком, амбары с оливковым прессом, стойлами и кормушками, пруд для разведения рыбы, огород с овощами и травами, голубятня, цыплята, солнечные часы… Рядом с деревянными воротами, под сенью фиговых деревьев — терраса, выходившая на море.
Внутри дома с терракотовой крышей имелась каменная лестница, которая вела в большую, сухую комнату, где я мог держать свои книги и писать. Я попросил управляющего соорудить там несколько полок.
Шестеро рабов поддерживали порядок, и я рад был видеть, что все они выглядят здоровыми, незапуганными и сытыми. Управляющий с женой — у них был один ребенок — жили там же; они умели читать и писать.
Забудь про Рим и его империю! Этого было для меня более чем достаточно.
Мне следовало бы остаться там и сказать Цицерону, что ему придется вернуться в город без меня, я уже тогда понимал это. Но разве так следовало отблагодарить его за щедрость? Кроме того, оставались незаконченные книги, и ему требовалась моя помощь.
Поэтому я попрощался со своими немногими домочадцами, пообещал, что вернусь к ним, как только смогу, и поехал обратно, вниз по холму.
Говорят, что спартанский государственный деятель Ликург семь столетий тому назад заметил: «Когда на человека гневаются боги, прежде всего они рассудка его лишают»[138].
Такая же судьба постигла и Цезаря. Я уверен, что Цицерон был прав: он сошел с ума. Успех сделал Цезаря тщеславным, а тщеславие пожрало его рассудок.
Примерно в то же время («Поскольку дни недели уже все заняты», — пошутил Цицерон) Цезарь велел переименовать седьмой месяц в свою честь, назвав его июлем. Ранее он объявил себя богом и издал указ, чтобы его статую возили в особой колеснице во время религиозных процессий, а теперь его имя стали добавлять к именам Юпитера и римских пенатов[139] в каждой официальной клятве. Цезаря сделали пожизненным диктатором, он величал себя императором и отцом нации.
