— Если мы не станем брать пленных, Цезарь будет вынужден поступать так же, — предупредил всех тот.
И тогда заговорил Помпей — твердо, явно намереваясь положить конец спору:
— Я согласен с Лабиеном. Кроме того, солдаты Цезаря — предатели, которые незаконно подняли оружие против своих соотечественников. Этим они отличаются от наших. Давайте перейдем к следующему вопросу.
Но Цицерон не позволил сделать это:
— Погодите минутку. Мы сражаемся за ценности просвещенного мира или ведем себя подобно диким зверям? Эти люди — римляне, как и мы.
Я хочу, чтобы было засвидетельствовано следующее: по моему мнению, это ошибка.
— А я хочу, чтобы было засвидетельствовано вот что, — подал голос Агенобарб. — Следует обращаться как с предателями не только с теми, кто открыто сражался на стороне Цезаря, но и со всеми, кто пытался не вставать ни на чью сторону, приводил доводы в пользу мира или же вступал в сношения с врагом.
Слова Агенобарба встретили горячими рукоплесканиями. Цицерон вспыхнул и замолчал.
— Ну, тогда решено, — сказал Помпей.
— Теперь я предлагаю, чтобы все войско — не считая, скажем, пятнадцати когорт, которые я оставлю для защиты Диррахия, — отправилось в погоню за Цезарем и при первой же возможности навязало ему битву.
Это роковое заявление было встречено громким одобрительным гулом.
Цицерон поколебался, огляделся по сторонам и снова встал:
— Кажется, я, как обычно, иду против всех. Простите, но разве это не удобный случай ухватиться за представившуюся возможность и, вместо того чтобы гнаться за Цезарем на восток, отплыть на запад, в Италию, и вернуть себе власть над Римом? В конце концов, предполагается, что именно в этом и состоит смысл войны.
Помпей покачал головой:
— Нет, это будет огромной ошибкой. Если мы вернемся в Италию, ничто не помешает Цезарю завоевать Македонию и Грецию.
— И пусть! Я бы в любую минуту обменял Македонию и Грецию на Италию. Кроме того, у нас там есть войско под началом Сципиона.
— Сципион не может победить Цезаря, — резко ответил Помпей.
— Только я могу его победить. И эта война не закончится просто потому, что мы вернемся в Рим. Эта война закончится, лишь когда Цезарь будет мертв.
Под конец заседания Цицерон подошел к нашему предводителю и попросил разрешения остаться в Диррахии, вместо того чтобы участвовать в походе. Помпей, явно раздраженный придирчивостью Цицерона, смерил его взглядом с ног до головы с выражением, близким к презрению, но потом кивнул:
— Думаю, это хорошая мысль.
