Но большинство граждан боялись соваться на улицу и оставались за своими дверями, запертыми на засов.
Милон, похоже, думал, что должность уже у него в кармане. В конце концов, он избавил государство от Клодия, за что порядочные люди были ему благодарны, а сожжение здания сената и насилие на улицах привели в ужас большинство избирателей.
— Я тоже думаю, Милон, что, если бы голосование состоялось завтра, ты бы точно победил, — сказал Цицерон. — Но голосования не будет.
Помпей позаботится об этом.
— Да как он сможет?
— Он использует подготовку к выборам как прикрытие, чтобы запугать людей и вынудить сенат и народ обратиться к нему с просьбой отменить выборы.
— Он водит всех за нос, — сказал Руф. — У него нет такой власти.
— О, у него есть власть, и он это знает, — возразил Цицерон. — Все, что он должен делать, — это не уступать и ждать, когда все придет само.
Милон и Руф отмахнулись от страхов Цицерона, считая, что старик тревожится попусту, и на следующий день с новой силой возобновили подготовку к выборам.
Но тот был прав: обстановка в Риме была слишком беспокойной, чтобы устраивать голосование обычным порядком, и Милон угодил в ловушку, расставленную Помпеем.
Однажды утром, вскоре после их встречи, Цицерон получил срочный вызов к Помпею. Он обнаружил дом великого человека в кольце солдат, а самого Помпея нашел в возвышенной части сада, причем тот удвоил число своих телохранителей.
Вместе с ним в портике сидел человек, которого Помпей представил как Лициния, владельца маленькой таверны рядом с Большим цирком. Триумвир велел Лицинию повторить свой рассказ для Цицерона, и тот покорно поведал о том, как подслушал разговор нескольких гладиаторов Милона за стойкой в своем заведении: бойцы замышляли заговор с целью убить Помпея.
Поняв, что Лициний подслушивает, они попытались заставить его молчать, пырнув кинжалом: в доказательство он показал небольшую рану прямо под ребрами.
Конечно, как сказал мне впоследствии Цицерон, все это было нелепостью.
— Для начала — ты слышал когда-нибудь о таких слабых гладиаторах? Если подобный человек желает заткнуть тебе рот, ты затыкаешься! — уверенно заявил он."
"Но это было не важно.
